Чтение онлайн

В это время страна испытывала отчаянную нужду в квалифицированных переводчиках, тем более переводчиках с инженерным образованием, и Ростов, знающий четыре языка, пришелся как нельзя кстати. Но вот тут-то и начались чудеса. По факультету расхаживали таинственные люди, и студентов старших курсов то и дело вызывали в деканат. Вызывали многих, кроме Олега Степановича. Он ожидал что его, члена КПСС с десятилетним стажем, загребут или в ГРУ или в КГБ, и с трепетом готовился отказать этим могущественным организациям.

Наконец, незадолго до выпускных экзаменов, к нему подошел полный мужчина с седыми волосами, сказал что слышал о его отце, и поинтересовался не захочет ли Олег Степанович принести пользу Вооруженным силам в своем новом качестве. Ростов ответил что уже принес немалую пользу Вооруженным силам и посоветовал мужчине, который по рассеянности забыл представиться, ознакомиться с его послужным списком. Мужчина заявил, что у кадрового флотского офицера и, к тому же, сына такого знаменитого генерала, наверняка завидный послужной список, но обещал последовать совету Олега Степановича. Это был первый и единственный контакт Ростова с вербовщиками из разведывательных органов. Седой мужчина исчез, словно корова его языком слизнула, Олег Степанович с облегчением вздохнул и продолжил карьеру переводчика.

Он получил приглашение поступить на курсы переводчиков ООН в Женеве редкая честь для советского переводчика — успешно закончил их и даже был приглашен вести преподавание синхронного перевода на курсах, что вообще было неслыханно. Олег Степанович, однако, с благодарностью отклонил столь лестное предложение, подписал контракт и стал синхронным переводчиком в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, куда переехал вместе с семьей. Из огромного жалованья переводчика больше половины приходилось отдавать государству, но Олегу Степановичу хватало. Но главное, он ощущал несравнимое чувство свободы в этом огромном космополитическом городе, «плавильном котле» наций. Его нередко приглашали и в другие страны на конференции, проводимые международными организациями.

После завершения срок контракта Ростов вернулся в Москву, быстро защитил кандидатскую диссертацию — но, к удивлению знакомых переводчиков, не по филологии, а по истории рабочего движения, — и был принят на работу в один из институтов Академии наук. Сначала устроиться на работу казалось непросто — в управлении кадров на третьем этаже импозантного здания Президиума на Ленинском проспекте допытывались, почему Олег Степанович решил оставить переводческую работу и заняться наукой. На другой день, однако, заместитель начальника управления быстро оформил его, и даже не на должность младшего научного сотрудника, — как рассчитывал Олег Степанович, — а сразу старшим. Впрочем, он знал почему так радикально изменилось мнение кадровиков, и поблагодарил Денисова за помощь.

Теперь, в ответ на предложение съездить в Женеву, Олег Степанович искренне ответил: — С вами, Иван Трофимович, куда угодно. Я даже не спрашиваю зачем.

— Вот и отлично. Мы тут пришли к выводу, что неплохо послушать на месте, как идут дела в комитете по химическому и биологическому разоружению. Решение о выезде уже есть. Отправляемся в среду, рейсом «Аэрофлота» в 9.15. Твоему директору сообщили, он не возражает. Встретимся в половине девятого в депутатском зале. А сейчас поезжай в отдел международных организаций МИДа и забери у них все, что прислали по этому вопросу. Там уже приготовили материалы. Освежишь знания. Кстати, почему ты не хочешь чтобы в твоей крепости поставили телефон? Я понимаю, за городом жить лучше, чем в Москве, сам бы жил там. Но иногда ты нужен, а до тебя не доберешься, хоть машину посылай.

— Что вы, Иван Трофимович, я не возражаю, пусть ставят. Дайте команду. Да и вам было бы интересно заехать ко мне.

— Вот вернемся, позвоню министру. А за приглашение спасибо. Там видно будет.

Было уже темно, когда Олег Степанович выехал из Москвы. Ну что ж, если нужно, поедем и в Женеву. Командировка с Денисовым означала что им обоим оформили дипломатические паспорта. Депутатский зал — не надо проходить таможню и паспортный контроль. Да и буфет там куда лучше. Все пройдет намного спокойнее, чем при обычной служебной командировке.

Не то чтобы Олега Степановича знакомые таможенники беспокоили и в обычном зале. И вдруг его осенило. А почему не взять с собой золото? Риска никакого, да и случай не такой уж частый. К тому же едем в Женеву, к Саргосяну. И килограммов двенадцать-пятнадцать — не слишком большой вес, особенно если учесть что летишь первым классом. А остальное пусть лежит в Москве, потом разберемся, подумал Олег Степанович. Решено. Теперь нужно подготовиться.

Суббота и воскресенье оказались трудными. Олег Степанович засыпал яму, размешал бетон и аккуратно загладил поверхность пола в гараже. Почти незаметно. А что делать с серебром? Один портсигар с императорским гербом, выполненным эмалью, и поразительно четкой, словно сделанной только вчера, надписью: — Жив, курилка! Поздравляю. Николай. — выгравированной на обратной стороне, Олег Степанович отложил в сторону. Остальное сложил в два мешка, оказавшиеся очень тяжелыми. Когда он напрягся и поднял один из них, мешковина лопнула и содержимое высыпалось на пол гаража.

Пришлось разместить серебро в трех мешках. Один из них Олег Степанович взвесил на медицинских весах, стоящих на втором этаже — двадцать семь с половиной килограммов. Итого за девяносто.

В понедельник съездил в соседний совхоз, зашел к директору, спросил что ему привезти — тот был счастлив и попросил журнал «Плейбой». Олег Степанович усмехнулся и пообещал. В совхозном магазине купил двадцать килограммов телятины — двенадцать рублей и три рубля рубщику.

Олег Степанович уже решил как упаковать монеты — в пластмассовый шланг от насоса «Малыш». Взяв отрезок около метра длиной, он провел острым лезвием бритвы вдоль одной стороны. Шланг раскрылся. Монеты, что побольше, Олег Степанович аккуратно ставил поперек шланга и через каждые пять сантиметров обматывал скотч-тейпом. Затем взял отрезок покороче и проделал аналогичную операцию с маленькими монетами. На этот раз края шланга перехлестнулись, но так получилось даже лучше. Теперь перед Олегом Александровичем лежали две пластмассовые кишки — одна с метр длиной, другая сантиметров шестьдесят. Он взял ту, которая покороче. Вес, по сравнению с видимыми размерами, был поразительным. Значит, он берет с собой почти восемьсот старинных золотых монет. Олегу Степановичу даже не снилось, что когда-нибудь у него в руках окажется столько золота. Во время войны Олег, живший тогда с матерью в Перми, однажды нашел во дворе своего дома два золотых червонца. Эта находка в то время тоже казалась совершенно сказочной. Червонцы забрала мать и они исчезли — наверно, их обменяли на продукты. Но он до сих пор помнил чувство эйфории, когда в его грязных мальчишеских ручонках оказались две маленькие сверкающие монеты.

Вторник Олег Степанович провел за чтением материалов и оторвался лишь на полчаса — съездил в сторожку генеральского поселка и позвонил Денисову. Все в порядке — паспорта, визы и валюта получены. — До завтра, — сказал Иван Трофимович и положил трубку. Ну что ж, теперь действительно все в порядке. Пара смен белья, три белые рубашки и темный костюм, туалетные принадлежности, а также две свернутые вдвое пластимассовые кишки, такие неприглядные с вида, уложены в небольшой чемодан из свиной кожи, который Олег Степанович купил в стокгольмском универмаге «Нурдиска компаниет» «НК». Правда, чемодан оказался поразительно тяжелым для своих размеров, но пассажиры первого класса, проходящие через депутатский зал с дипломатическими паспортами, пользовались определенными привилегиями, одна из которых разрешала брать чемоданы с собой, не сдавая их в багаж. Относительно золота у Олега Степановича не было ни малейших угрызений совести. Найди клад кто-нибудь другой, ценность оприходовали бы и направили на дальнейшее финансирование стройки развитого социализма. Ничего в магазинах не прибавилось бы из-за этого впрочем, Олег Степанович в магазины не ходил. Где-то в министерстве финансов поставили бы крохотную птичку — ценности, пропавшие во время войны, найдены. Исчезнет еще одна малюсенькая песчинка в гигантских государственных жерновах, бесполезно перемалывающих миллиарды нефтедолларов.

Но у Олега Степановича была еще одна, может быть, более важная, причина, из-за которой он даже не подумал о сдаче клада государству. Этой причиной было нежелание снова привлекать к себе внимание. Если уж ему не поверили, когда он сдавал оружие отца, то и теперь не оставят в покое и начнут проверять, не утаил ли Олег Степанович пару-тройку золотых монет в корыстных целях. А привлекать к себе внимание он просто не мог.

Олег Степанович был усыновлен своим дядей, генерал-лейтенантом Степаном Ивановичем Ростовым в 1947 году, во время короткого приезда генерала в Пермь. Потом генерал снова уехал, оставив Олега с домработницей в роскошной квартире на Новинском бульваре. Время от времени генерал Ростов присылал подарки то из Австрии, то из Порт-Артура: велосипед (для тех времен большая редкость), в другой раз две сорокалитровые канистры топленого масла. Наконец, в 1949 году, незадолго до возвращения Степана Ивановича в Москву, на Ярославский вокзал прибыли два грузовых вагона, набитых трофеями, в том числе длиннющий американский «бьюик» — его пришлось сдать через четыре года, после смерти Сталина.

Олег Степанович настолько привык считать своего дядю отцом, что даже в мыслях называл себя Ростовым. Лишь иногда, просматривая старые книги, он находил упоминание о методе инженера Соловьева и хмурился. Олег Степанович был вообще сдержанным человеком, а в юности — тихим молчаливым мальчиком. Он очень рано узнал что в наследство от родителей ему достался дикий, совершенно неконтролируемый характер. В моменты вспышек бешеной ярости глаза застилала кровавая пелена, и Олег Степанович уже ничего не мог поделать с собой. К его чести, однако, он быстро понял всю опасность таких приступов и не допускал их, умело сдерживаясь. За всю жизнь он помнил всего три подобных приступа, из них два в детстве. Однажды он чуть не забил насмерть мальчишку из соседнего двора хоккейной клюшкой (тогда еще не было хоккея с шайбой и мальчишки играли в хоккей с мячом); в другой раз все было наоборот — шайка юных хулиганов отняла у него берданку и зверски избила. До сих пор об этом случае напоминала сломанная, но затем отлично сросшаяся нога и переломанный нос. Впрочем, нос Олегу Степановичу ломали так часто, что он привык к его необычной форме и задумчиво поглаживал искривленную линию переносицы, когда размышлял о чем-то.