Днепр могучий
Шрифт:
Вместе с последним из ораторов на трибуну в третий раз поднялся офицер оперативного управления. Хрущев первым прочитал донесение и протянул его Ватутину. Немцы еще продвинулись на четыре-пять километров. «Осталось письмо», — тихо сказал Хрущев командующему. Тот утвердительно кивнул головой, взглянул на часы и ответил: «Назначенные контрсилы вступили в бой. Остановим!»
На митинге было принято письмо украинского народа народу русскому. Огненные слова этого письма были гимном дружбе между народами-братьями.
Сойдя с трибуны, Хрущев вглядывался в лица киевлян, и они его радовали. Немцы только вчера сбросили листовки, в которых сегодня обещали быть в Киеве. Пятьдесят фашистских дивизий бешено рвутся к Днепру. Весь Киев слышит все нарастающий гул их орудий. Но эти люди, столько пережившие за черные дни оккупации, не верят вражеским листовкам. Они верят в свою армию, в свою победу.
Шакиров шел с митинга, забыв о всех своих волнениях по случаю загадочного вызова. Он не вспомнил о них и тогда, когда поднимался на второй этаж высокого здания, куда пришел по адресу. Лишь после того как проверили его документы и сказали «обождите», он снова в тревоге подумал, зачем же все-таки его вызвали.
Ждать пришлось около часа. Бесшумно приходили и уходили офицеры и генералы всех рангов. Ну и начальства! Потом дежурный офицер пригласил Шакирова с собой. Валей несмело шагнул по ковровой дорожке. За дверью оказалась просторная строгая комната, столы с военными картами, много телефонов. Посередине комнаты стоял генерал, невысокий, ладный, с простым мужественным лицом. Валей сразу узнал его и от неожиданности оторопел.
— А, сапер! — шагнул ему навстречу Ватутин. — Ну, здравствуй!
Да, сам Ватутин, которого только что слушал весь Киев, тот самый генерал, что дал свою машину отвезти Валея в госпиталь.
— Здравия желаю, товарищ командующий, — чуть оправившись, вытянулся он перед генералом. — Сержант Шакиров по вашему вызову…
— Вот и славно, — подошел Ватутин совсем близко. — Долго же я тебя, однако, искал. Так, значит, поправился, опять воюешь?
— Так точно, товарищ командующий!
— Хорошо, очень хорошо, — похвалил Ватутин, беря от адъютанта небольшую красную коробочку. — От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР вручаю вам, сержант Шакиров, орден Ленина.
— Служу Советскому Союзу!
Сержант вдруг разволновался и покраснел.
— Не знаю, товарищ командующий, имею ли я право на орден…
— Что случилось?
— Видите ли… я раньше срока ушел из госпиталя. Тут бои такие, верите, не мог лежать…
Только что нахмурившееся лицо Ватутина смягчилось.
— Об этом взводному своему доложишь, — добродушно-хитрая улыбка мелькнула на лице командующего. — Найдет нужным — накажет.
Потом Ватутин подошел к Шакирову и приколол к его груди орден.
— Воюй так же честно, геройски, как раньше.
У Валея перехватило дыхание, и он негромко, но с какой-то особенной силой ответил:
— Сил не пощажу, товарищ командующий. Жизни самой…
Оставшись один, командующий фронтом долго стоял у окна, обращенного к реке. Синий-синий Днепр переливался под чистым осенним небом. Привольно и гордо катил он свои воды мимо древнего города. Живые картины истории вставали перед глазами Ватутина, а он думал о том, что как бы ни величественно было прошлое, оно меркнет перед сегодняшним днем. Нет, ни с чем нельзя сравнить тот беспримерный подвиг, который совершали сейчас советские люди на древних днепровских берегах.
Вошел офицер особых поручений, и дела насущного дня целиком поглотили командующего.
— Это все почта? — изумился он, глядя на объемистую пачку в руках офицера. — А ну давай.
Офицер положил на стол груду писем.
— Да, — шутливо вздохнул командующий, — и времени нет, и не читать нельзя.
Однако как много писем и какое разнообразие адресов: Москва, Ашхабад, Мурманск, Свердловск, Уфа, Хабаровск, Тбилиси, Тула, Ленинград, Новосибирск, Орел!..
— Да тут весь Советский Союз! — подивился Ватутин, распечатывая первый конверт.
«Дорогой товарищ генерал! Спасибо вам, что вернули нам маму. Она приехала из Киева. Тысячу раз спасибо. Петя и Оля».
Ватутин еще и еще перечитал письмо, и мягкая улыбка осветила его мужественное лицо.
«День и ночь молюсь за вас, за всю армию, нашу спасительницу-освободительницу», —
писала старушка из Тулы.
А вот пишет Вадик Онищенко из Бийска:
«Бейте их и спереду и с тылу, чтоб насовсем не осталось. Они убили мою маму, а папа на вашем фронте».
«Спасибо за Киев, дорогой Николай Федорович, — писали магнитогорцы. — Подвиги ваших войск никогда не забудутся. Приведется воевать — долг свой выполним с честью, а пока, не жалея сил, варим первосортную сталь».
Командующий читал письмо за письмом, восхищаясь людьми, чьи руки добывали уголь, рубили лес, ковали оружие, и никто не жалел сил для фронта, для победы. Иногда Ватутин отрывался от писем и долго сосредоточенно думал. О чем? Наверное, о народе, из недр которого вышел, верным сыном которого был.
«ПРИЗРАКИ» СТАНОВЯТСЯ ПРИЗРАКАМИ
Пролетел вражеский самолет и высыпал над передним краем тысячи листовок.
— Синяя саранча, — сказал Самохин, глядя на колышущиеся в воздухе синие бумажки.
— Беззубая только, — добавил Жаров, подбирая одну из них, угодившую прямо на бруствер окопа.
«28 ноября мои доблестные войска снова будут в Киеве. Адольф Гитлер», —
прочел Андрей слова, оттиснутые крупными буквами на синей бумаге. На обратной стороне был напечатан пропуск в плен.
— Вот нахалы, ну чисто нахалы! Однако это они не от хорошей жизни, — зло усмехнулся Жаров.
— Так-то оно так, — согласился Самохин. — Только кабы они вот с этой горы, — он указал на позицию противника, — не прыгнули нам на плечи.
— Теперь не успеют, — возразил комбат.
Андрею известны показания пленных. Они в один голос твердили: фюрер решил утопить в Днепре войска Ватутина. А теперь, выходит, уточняют сроки: 28 ноября — через неделю, значит. Как бы не так!
Обыкновенную высоту с отметкой «222» немцы назвали горой, дав ей на кодированной карте сказочно-поэтическое имя «Золотой ключик». Если верить пленным, Манштейн выдвинул сюда непобедимую «Дивизию призраков». В Африке воевала, сам Роммель ею командовал. А Мантейфель, ее теперешний командир, превозносится до небес. Любимец фюрера. Имеет его личный приказ ворваться в Киев.