Чтение онлайн

— Стрела, Стрела, я Лук, я Лук, вас не понял, докладывайте обстановку!.. — раз за разом повторял радист, но ответа не было.

По обрывкам кодограммы можно было догадаться лишь, что боеприпасы кончились, что будет атака, сигнал которой, видимо, — красная ракета.

В минувшие сутки на долю Пашина выпали тяжкие испытания. Пробившись к центру города, лейтенант связался по рации с Жаровым. Едва он закончил доклад, как откуда-то резанул немецкий пулемет, и рация была повреждена. А его отряд к этому времени оказался отрезанным. Можно было бы, пока противник не опомнился, пробиться назад, но Пашин не пошел на это и решил остаться в заречной части города. Он закрепился в нескольких домиках, создал небольшие штурмовые группы. Искусно маскируясь, они проникали в расположение противника, разгромили штаб батальона, захватили документы, порвали многие линии связи.

К зданиям, в которых засели советские бойцы, немцы подтянули орудия и начали обстреливать их в упор. Разведчики подбили две пушки из противотанковых ружей, перебили расчеты. Затем подожгли танк.

Днем гитлеровцы отказались от атак, видимо отложив расправу на вечер. Однако и вечером не сумели выбить разведчиков, которые маневрировали и были неуязвимы. Однако у Пашина была своя «ахиллесова пята» — кончались боеприпасы.

Оля с трудом восстановила рацию, но она заработала с перебоями и вскоре опять вышла из строя. А тут еще беда — пропал Азатов и с ним еще шестеро разведчиков. Пашин послал их ликвидировать расчеты минометов, которые били из-за высокого дома. Но немцы неожиданно продвинулись и отрезали всю группу. Пашин уже готовился к отходу, а тут такая ситуация. Не бросать же семерых разведчиков!

Сабир, конечно, понимал, что он отрезан, и хотел сразу же ударить по немцам и пробиться обратно. Но задача еще не была выполнена. И это остановило Азатова. Приказ превыше всего! Разведчики осторожно пробрались к огневым позициям немецких минометчиков, открыли по ним внезапный огонь и рассеяли их. Подорвав гранатами минометы, они тронулись было в обратный путь, но немцы уже опомнились и стали наседать. Завязалась длительная перестрелка. Потом броском — вперед. И вот тут-то разведчики столкнулись с тремя немцами. Двое были убиты на месте, третий захвачен в плен. Им оказался командир немецкой роты, прибывшей на усиление богуславского гарнизона. Как быть с ним? Соколов предложил не «мудрствовать много» и расстрелять, так как пленный «будет связывать их по рукам и ногам». Азатов и Голев не согласились.

— Что мы, фашисты, что ли?

Они всей силой души ненавидели гитлеровцев, но ненависть не ослепляла их, и оба были против расстрела пленного.

— Ну и возитесь с ним, — рассердился Глеб. — Попади к ним ты, — сказал он Сабиру, — они бы недолго раздумывали: пулю в лоб, и дело с концом.

— Потому я и против. Не хочу походить на них, — возразил парторг. — Горячая голова не всегда верно думает.

Они с час проплутали по улицам ночного города, пока не выбрались к своим.

Пашин обрадовался. Наконец-то! Он дал команду, и все тронулись вниз к реке. Взвилась красная ракета, и разведчики стремительно ударили немцам в спину. Когда пробились к своим, диски автоматов были совсем пусты и уже не было ни единой гранаты. «Полный ажур!» — пошутил Соколов.

Передний край — это линия войск, которую отделяет от противника лишь узкая полоска ничейной земли. Это значит, ты лицом к лицу с врагом и твой окоп — твоя крепость.

Жаров ежедневно бывал в своих ротах, и в окопах и траншеях переднего края он лучше всего постигал дух отваги и мужества, царивших здесь безраздельно.

К Назаренко сегодня пришлось пробираться по узкому и мелкому ходу сообщения, скользя ногами по жидкой грязи, местами согнувшись в три погибели.

— Как же вы ходите тут?! — строго укорил Андрей командира.

— Времени нет, — оправдывался Назаренко.

— Но это же не ход сообщения, борозда какая-то.

— Углубим, товарищ капитан.

— Сколько человек потеряли в этом лазу?

Назаренко замялся.

— Нет, сколько?

— Трех ранеными… — виновато произнес он.

— Видите, какова цена командирской беспечности…

Когда Назаренко был взводным, то всегда оказывался на лучшем счету, а получив роту, офицер не сразу освоился с новыми обязанностями, и временами его приходится попросту подталкивать. Любое замечание самолюбивый командир воспринимает болезненно, зато уж дважды ничего повторять не нужно.

В траншее сыро и слякотно. Она ломаной линией протянулась по ровному открытому и слегка покатому полю и кое-где спускается к самой реке.

Отрывочно хлопают одиночные выстрелы, вспарывают воздух короткие очереди автоматов и длинные — пулеметов. Вражеские снаряды и мины рвутся всюду: и у самого бруствера траншеи, и в деревне, и за деревней. Одни из солдат у пулеметных площадок или в стрелковых ячейках, другие, присев тут же в траншее, негромко разговаривают, третьи отдыхают.

Жаров прильнул к окуляру перископа. Вот она, линия позиции немцев! Он начал обзор, медленно перемещая перископ. Перед ним огневой планшет роты, и на нем — все, что известно о противнике: траншея, минные поля, проволочное заграждение, огневые точки, позиции орудий и минометов, командно-наблюдательные пункты. Отрываясь от окуляра перископа, Андрей поминутно поглядывал на схему, сравнивая ее с тем, что видел перед собой. Хорошо поработали разведчики и наблюдатели. Они точно «засекли» и «зарисовали» противника. В движущейся панораме перед Андреем передний край врага. Вот каска торчит из окопа. Почему не видит и не бьет снайпер? Вот пулеметная точка, другая, третья…

— Взгляните, товарищ капитан, — обратился к Жарову Пашин, — цель номер четыре, правее ноль-двадцать, по-моему, наблюдательный пункт. Видите?

Да, Жаров видит. Точно, наблюдательный пункт. Замаскирован весьма искусно, но выдает его едва заметный блеск бинокля или стереотрубы.

— Разбить бы! — предложил Назаренко.

— Что ж, пойдем к артиллеристам.

На минуту Жаров задержался у позиции бронебойщика Голева.

— Танков нет, — пояснил Голев, — так бьем по огневым точкам.

— И как?

— Вроде неплохо, товарищ капитан. Ей-бо, неплохо!

— Ваша задача сейчас?

— Да подавить вон ту точку.

— Какую это? — И Андрей поднял к глазам бинокль.

— Видите кусты?..

— Ну, ну…

— Ближе пятьдесят, на скате пулемет.

— Вижу.

— Вот его и сбивать будем. Только дюже хоронится, пустит очередь и хоронится. Но укараулим, обязательно укараулим.

Со снайперской винтовкой в руках к Жарову приблизился Глеб Соколов.

— На позицию, фашистов истреблять, — ответил он на вопрос комбата.

— Сколько их у тебя на счету? — поинтересовался Жаров.

— На этом рубеже семнадцать.

— Для начала неплохо, — похвалил Назаренко.

— Плохо, что не отлично, — полушутя возразил Андрей. — Пусть не успокаивается.

— Этим не болею, товарищ капитан, — улыбнулся снайпер. — Надо, и другим помогаю, хоть Голеву, например. Он так запугал гитлеровцев, что глаз не кажут, а ружье его не миномет, траектория не навесная.

— Сами управимся, иди, иди, балагур, — слегка подтолкнул его Голев.

— Через полчаса не собьешь — сам возьмусь, ей-бо, сам, — расшутился Соколов, иронизируя над привязанностью уральца к этому «ей-бо».

— Все «воюете» с ним? — улыбнулся Жаров, кивнув на Глеба.

— Вовсю: ведь молодо-зелено! — ответил Голев, и в словах чувствовалось, что старому уральцу по душе этот лихой парень.

Прошли к орудию, выставленному на прямую наводку. Оно по нескольку раз на день меняет позиции и не дает немцам покою. Это кочующее орудие Покровского, наводчиком у которого сержант Максимов.