Чтение онлайн

Все жандармы в мире одинаковы! Пожалуй, теперешние бывают и похуже.

‹28 июля› 10 авг‹уста› н/с

Много дней пропустил. Утомляет это однообразие мрачных впечатлений (выделено мною. — В. К.). Из этих дней отмечу без системы неск‹олько› эпизодов.

Недели две назад у меня был оригин‹альный› человек, о котором «написана книжка». В детстве его украли цыгане и продали в китайский цирк. Там его переодели девочкой и обучили, как наездницу. Однажды, когда он в платье «декольте» вышел на сцену, мать узнала его по родимому пятну на шее, и, в конце концов, матери удалось отобрать его из цирка (не без труда: полиция всегда держала руку содержателей). Некоторое время его даже в семье держали в женск‹ом› платье и потом приучили к мужскому. Какие-то репортеры составили о нем книжку (заглавие я забыл)…

Этот оригинальный субъект теперь женат, имеет детей. Впрочем, жена его кинула, т‹ак› как он болен падучей. Жили хорошо, но когда падучая усилилась (болеет ежемесячно дня по 3), то ей надоело и она его бросила, оставив детей. Теперь он зарабатывает и для них и для себя. У нас немного пилил и рубил дрова.

Он рассказывал следующую самую современную историю. Шел с знакомым где-то на окраине города, ночью. Видят, что подъезжает автомобиль. Выходят люди. Спутник говорит ему, что это привезли расстреливать. Вывели человек около 60 (62). Это даже показалось мне маловероятным. Затем посадили на скамью, окружили милицией или красноармейцами. Потом один человек подходил к каждому и стрелял в затылок. Всю эту сцену они видели, спрятавшись в овраге где-то на Кобелякской ул‹ице›. Трудно поверить, но — чего теперь не бывает, тем более что и из другого источника я слышал, что красноармейцы отказываются расстреливать, и эту функцию исполняет один палач, член Ч.K.52.

Сколько человеческих жизней на душе этого человека!

Недели 1 Ґ назад у печатников произошло довольно бурное заседание: одного печатника, члена профессионального союза, расстреляли по решению коллегии Ч.К., будто бы за взяточничество. Когда об этом заговорили, собрание пришло в сильное возбуждение и вынесло протест. После этого в местных газетах стали писать о «желтых печатниках». А еще через некоторое время возник вопрос о пайках. Печатники недовольны своими пайками, а тут, вдобавок, им роздали колбасу совершенно гнилую. Наборщики грозят забастовкой, и на собрании опять произошли бурные сцены. Особенно горячился Иван Вас. Навроцкий, хромой наборщик, которого я помню еще по 1905 году. Человек горячего темперамента, и тогда он был выслан в Вологду и после в У‹сть›-Сысольск. Во всяком случае — человек, настроенный революционно. В речи он наговорил много резкостей. Коммунистам не дали говорить и т. д.

Вчера ко мне явились двое юношей, довольно интеллигентного вида, — сыновья Навроцкого. Оказалось, что Навроцкий арестован Чрезв‹ычайной› Ком‹иссией›, и семья боится, что его расстреляют. А сегодня утром у меня была Праск‹овья› Семеновна и передала, что встретила Ивасенка, играющего у большевиков довольно видную роль, и он тоже считает этот исход довольно вероятным. По этому поводу я написал с своей стороны заявление, которое она, в качестве председ‹ательни›цы Полит‹ического› Кр‹асного› Креста, — снесла в Ч.К. Поможет ли, — не знаю. Говорят, Навроцкий наговорил много резкостей и предвещал падение сов‹етской› власти. Теперь печатники запуганы, и сыновья говорили мне, что никто за отца не заступается. Все боятся. Значит, «порядок восстановлен». Газеты сообщают, что профсоюз печатников распущен. Они объявлены контрреволюционерами, собираться им запрещено, другим профсоюзам запрещено возбуждать вопрос об их праве… Одним словом, — диктатор-пролетариат усмиряется весьма успешно и приводится в повиновение. Само собою разумеется, что рабочие все более и более сознают ложь этого порядка, но подчиняются физической силе. Интересно, что более всего эта оппозиция проявляется среди печатников. Печатники объявлены желтыми, и их усмиряли уже в разных городах. В «Правде» (от 29 июля № 140) напечатана заметка: «Дорогу красным печатникам». «Мы, печатники 29-й типографии полиграфич‹еского› отдела М.Г.С.И.Х. в количестве 130 человек, на общем собрании 25 июня, единогласно постановили: клеймим презрением изменников революции и врагов рабоче-крест‹ьянского› правительства в лице желтого правления союза печатников, как-то: Кефали, Буков, Чистов и Кo… Мы одобряем тактику фракции коммунистов, выразившуюся в разгоне этой желтой банды, намеревавшейся нанести удар в спину нашей доблестной Кр‹асной› Армии, отбивающей бешеные атаки польской шляхты и бар‹она› Врангеля. Мы требуем удалить негодяев и т. д.». Эти покорные овечки сов‹етской› власти, накидывающиеся на свою же оппозицию, достаточно ярко рисуют положение: самостоятельное слово пролетариата, объявленного диктатором, подавляется крутыми мерами одной партии. Все низкопоклонное рукоплещет этому, все самостоятельное затаивает бессильную вражду.

К нам явились плотники из Орл‹овской› губ‹ернии›, знакомые по постройке нашей дачи в Хатках53. Нам пришлось чинить балкон нашего дома. Собственность на дома уничтожена, плата за квартиры вносится в домовые комитеты (домкомы). Предполагается, что есть какое-то учреждение, которое заведует домовым делом. Нам предлагали обратиться туда, и даже можно бы было прибегнуть к этому способу, благодаря тому, что «писатель Короленко» пользуется некоторым признанием сов‹етской› власти. К нам приходили даже двое плотников. Один — человек, кажется, довольно скромный и приличный. Другой прямо начал с того, что «сделать можно, если с вашей стороны будет нам» и т. д. Мы не пожелали даровой починки с взятками и сказали, что мы за все заплатим. Они определили тогда самую поверхностную починку крыльца в 65 тыс. рублей… Орловцы, мужики тоже не без хитрости, но в общем очень все-таки приятные, до отправления в деревню, где намерены «поработать и покормиться», после легкого торга взялись сделать то же за 30 тысяч, если хозяйка даст срубить несколько столбиков для колонн. Несколько дней они у нас работали сначала вдвоем, после втроем (один день). У них неурожай, жалуются на поборы сов‹етских› властей. Рассказывают, что все кругом рушится. Один из их товарищей отправил вперед жену и мальчонку. Ни баба, ни мальчик не прибыли. Мужик отправился их разыскивать. «Вот-те и заработок!» И это второй случай: также пропал в дороге один из их товарищей. «Нужен, нужен хозяин!» — это постоянный припев после таких рассказов. Кто будет этот хозяин, — неясно: царь или учредительное собрание, но… нужно, чтобы кто-ниб‹удь› завел «настоящий порядок».

На днях ко мне пришли с Важничего переулка два человека, — один из них член районного комитета, с известием, что весь переулок выселяется. Сов‹етские› власти затеяли создать там детский приют. Это теперь делается просто: со всего переулка выселяют жителей, не позволяя уносить с собою многих вещей, и затем, на расчищенном таким образом пространстве, — создают, что им угодно. Пока все-таки Важничий переулок еще оставлен в покое [78] . Сегодня пронесся слух о выселении таким образом всей нашей Садовой улицы. Дойдет, быть может, очередь и до нашей семьи. Одно время в прошлом году ко мне то и дело приходили красноармейцы и чекисты реквизировать мою квартиру, а один прямо заявил о намерении реквизировать мой рабочий кабинет. Я заявил, что рабочего кабинета не отдам, разве возьмут силой. Потом последовало распоряжение Центр‹альной› власти, вследствие которого у меня всякие попытки реквизиции прекратились, и мне выдали охранную грамоту. Теперь то же может подойти с другой стороны, если выселят всю улицу.

Элементарное право всякой свободы — неприкосновенность жилища — признано теперь буржуазным предрассудком.

Третьего дня вечером пришел ко мне В. В. Беренштам и принес телеграмму из Харькова: «Передай срочное распоряж‹ение› тов. Раковского. При посредстве и по инициативе друзей Владим‹ира› Галакт‹ионовича› Короленко установите состояние его здоровья, выясните, куда лучше всего направить больного, и обеспечьте все удобства поездки. Если по состоянию здоровья ему лучше бы провести некоторое время предварительно в санатории, тов. Гуревич наметил здесь таковую. Если можно ехать на Кавказ, — пусть приезжает сюда провожатым врачом для дальнейшего пути. Ответ срочно сообщите тов. Раковскому, копия Наркомздрав тов. Гуревичу. 7/8 20. — Управляющий делами Совнаркома Ждан-Пушкин. № 1026».

Я ответил Беренштаму, что болезнь моя хроническая, но никакого обострения сейчас нет, а Раковскому написал, что благодарю его за заботу, но надобности в поездке, не вижу.

Местный Комздрав Волкович уже спроектировал для меня санаторий в Горбаневке, якобы в 2-х верстах от города. Но, во 1-х, Горбаневка не в 2-х, а в 7-ми верстах от города, во 2-х, мне пришлось бы жить среди красноармейцев и коммунистов, и, в 3-х, — я вообще избегаю таких любезностей и предпочитаю жить в своей семье.

Полтава представляет островок среди восставших деревень. Недавно я отправил письмо Петровскому, председателю Всеукр‹аинского› Центр‹ального› Исп‹олнительного› Комитета. У нас пронесся слух, что начнут расстреливать заложников, которых набрали из разных сел и деревень сотни. В тюрьме паника. В письме (я теперь оставляю копии, м‹ежду› прочим в тетради, где записываю просьбы приходящих родных) я говорю о варварском обычае заложничества и спрашиваю, неужели сов‹етская› власть хочет превзойти в жестокости войну, во время которой заложникам грозили, но не расстреливали… Письмо это взялся передать Петровскому Ганько, кандидат в начальники Полт‹авской› Ч. К. Говорят, он потребовал права сместить весь персонал чрезвычайки. Прасковье Сем‹еновне› он сам предложил отвезти мое письмо, сказав, что совершенно согласен с моим мнением. Петровский — тоже, говорят, человек порядочный, старый с.-д., не разделяющий свирепости Лацисов. До сих пор еще из заложников, кажется, никто не расстрелян [79] .

‹30 июля› 12 авг‹уста› н. с.

После обеда вчера пришла Пашенька оч‹ень› расстроенная: телеграфистку Стеценко и еще двух с нею перевели из тюрьмы в Ч.К. Это значит — расстреливать!

С этой телеграфисткой — странная история. Она стала списывать телеграмму, имеющую специально военное значение (о передвижениях войск). Когда ее спросили, зачем она это делает, — она отвечала невпопад и глупо. Мне говорили другие ее сослуживицы, что контролер не выказывал намерений непременно сделать историю, но ее ответы поставили всю историю так, что пришлось дать офиц‹иальный› ход. При обыске на ее квартире, говорят, по одним источникам — нашли еще целый ряд таких же копий. По другим — ничего, кроме царского портрета и кадетской фуражки брата. На все вопросы она отвечала: «Не знаю». Говорят, будто она сильно переутомилась. Кроме телеграфа изучала еще фельдшерское искусство при богоугодн‹ом› заведении. Сначала выказывала странное равнодушие к своей судьбе…

Ее подруги и некоторые из сослуживцев приходили ко мне. На мои вопросы решительно заявляли, что Стеценко была беспартийная, ни с какой партией в сношениях не была, и все приписывают ее поступок — легкомыслию. Почтово-тел‹еграфная› среда очень заинтересована ее судьбой. Пашенька справлялась. Пронесся слух, будто ее пытают, чтобы выведать у нее, с кем она была в сношениях, но, кажется, это маловероятно. Потом она заболела, еще не оправилась, и вот — переводят в чрезвычайку. Значит, сегодня ночью расстреляют. Другой с нею — человек, который, говорят, стрелял при аресте. Про третьего не удалось узнать ничего.