Чтение онлайн

24) Сахарова Инна Александровна — принадлежность к к‹онтр›разведке деник‹инской› армии.

Не доказано. Прекратить.

‹4› 17 июня

Мне говорили, но не знаю, насколько верно, что расстреливали еще многих без сообщений.

На днях с одним моим знакомым случилось следующее происшествие. К нему явились 2 челов‹ека› с револьверами и потребовали, чтобы он ехал с ними. «Куда и зачем?» — «Увидите».

Вышли, сели на автомобиль. Поехали, но не в Ч.К. и ни в какое из известных учреждений, а на Панянки. Он стал удивляться и спрашивать, в чем дело…

— Вы сами знаете, в чем дело. Ведь вы служили в совнархозе.

Не помню точно, но речь шла о продов‹ольственном› учреждении.

— Никогда не служил.

— Ну, рассказывайте. Как не служили!

— Так и не служил никогда.

И он перечислил те учреждения, в которых служил. По-видимому, тон искреннего удивления говорившего поразил таинственных незнакомцев… Они остановились и отпустили его, наказав строжайшим образом, чтобы он никому не рассказывал об этом приключении. Что это?.. Неужели Ч.К. решила уже обходиться даже без допроса?..

6/19 июня 1920

Смутные известия о Киеве. Он занят поляками и петлюровцами, и после этого неизвестно, кто им владеет. С одной стороны, сов‹етские› газеты пишут, что поляки отступили и находятся в затруднит‹ельном› положении, с другой — телеграммы принимаются только до Дарницы (под Киевом). В газетах от 13-го были известия, что «Красные войска взяли Киев. Панские сынки перед уходом взорвали Владим‹ирский› собор, гор‹одской› водопровод, электрич‹ескую› станцию, пассажирскую и товарную станции Киева» [73] .

Итак — новые варварские разрушения! По этому поводу рассказывают след‹ующую› историю: к местному архиерею пришли 2 или 3 чекиста и… подошли под благословение!.. Оказалось, что они пришли с предложением: объявить в церквах и обратиться с воззванием к населению о том, что поляки и петлюровцы взорвали «Святой Владимирский собор». Архиерей отказался «вмешиваться в политику» и теперь арестован.

Один мой знакомый встретил крестьянина из Лукищины (село верстах в 10-ти от Полтавы). Тот рассказал, что за припасами к ним теперь приезжать неудобно: молодежь вся в лесах, а старики забраны в город (около 160 чел.), поселены где-то около Киевского вокзала, и там им читают лекции о значении и преимуществах коммунизма. Дело безнадежное. «Хитрые хохлы» прикинутся, конечно, обращенными, как они это делают в разговоре со всеми коммунистами. Те приезжают и рассказывают с восторгом о своих легких успехах, а между тем если есть что-ниб‹удь› достоверное о «чувствах народа», то это — глубокая ненависть к коммунизму, питаемая в деревне, особенно украинской! Когда во время свидания с Раковским я ему сказал, что «надо признаться, коммунисты пользуются глубокой ненавистью деревни», — то он ответил уверенно:

— Это теперь уже изменилось!

Рассказывают, что повстанцы проникают порой в город ночью и обезоруживают часовых у вокзалов. При этом будто бы последние тоже довольны, что их не убивают и даже не избивают, а только отбирают оружие. Неизвестно, насколько тут правды, но слухи характерны: они выражают общее настроение среды, рождающей эти слухи.

После того как последний поезд с русскими детьми уехал в Москву и увез последнюю стайку колонистов (было это 15/28 мая), — мне доставили следующий плод детского коллективного творчества. Мне уже раньше рассказывали об этой песенке, которую дети сами сложили, положили на музыку (вероятно, какой-нибудь известный ранее мотив) и пели хором:

Так приятно среди мрачных впечатлений современности отметить этот цветок непосредственного детского творчества!

13 июня н. с. ревтрибуналом приговорен к расстрелу Дм. Ант. Пелипенко за выдачу деникинцам.

Председатель Суховой, члены Шило и Колупаев.

Приговор над Рашевским заменен концентр‹ационным› лагерем.

В том же No «Известий» объявлено о приведении в исполнение приговоров над следующими лицами:

1. Андрей Левченко — создал в Кобел‹якском› у‹езде› ядро петлюр‹овских› восстаний. Расстрелян.

2. Димнич Ф. Н.

3. Горбань Мих.

4. Миргородский Ник.

5. Дейнека И. М.

6. Черневецкий И. М.

7. Кулик Вас., б‹ывший› стражник, за выдачу деникинцам.

8. Кузьменко Петр.

9. Марченко M. M.

12/25 июня

Рассказывают достоверные люди. К коменданту пришел крестьянин, по виду солдат (с револьвером), положил револьвер на стол и заявил, что он делегат от повстанцев из горбаневского леса. Они требуют, чтобы с «нашими» обращались хорошо, чтобы украинцев отпустили и вообще требования в этом же роде. «Я знаю, — сказал этот своеобразный посол, — что вы меня посадите в тюрьму и можете расстрелять. Но знайте, что если вы расстреляете меня одного, то у нас есть ваших коммунистов и красноармейцев 400, и все они погибнут». Один мой знакомый, при посещении тюрьмы, видел этого делегата. Большевистские власти пока не знают, что с ним делать (впоследствии расстрелян).

Вообще пока какое-то колебание, — не то предстоят большие репрессии, не то — смягчение нравов. Есть среди большевиков люди и за то, и за другое. Иванов из Ч.К. ушел и сделан комендантом тюрьмы. В одном письме, полученном нелегально из тюрьмы и попавшем ко мне, пишут, что судьбу заключенных, вплоть до расстрела, решают «трое», как им подскажет «революционная совесть». Вызывают жертву «на так называемый допрос». «Часов в 11 ночи ведут двое под руки, третий сзади в погреб и там расправляются. (Это, кажется, происходит в Ч.К.) Арестованный кричит: „О, товарищи, голубчики… Я не виноват, що вы робите!..“ Тогда задний бьет ручкой револьвера по голове, и крик смолкает… Обращение с арестованными отвратительное: все время слышна площадная отвратительная ругань, какой я (пишет автор письма) никогда не слышал, пока не попал за эти решетки. 99 процентов сидят невинно. При Шахиджанове были хоть прогулки, а теперь стал новый комендант Иванов… Не смотрит людям в глаза. Он сейчас же стал применять другой режим. Матерная ругань раздается постоянно на тюремном дворе. Этот голос нервирует всех, и даже сквозь стены и запертые двери каждый видит его сердитое лицо, долгий стан, подвязанный поясом, на котором болтается германский пистолет. Никогда он не обратится с ласковым словом человеческим, — все грубости и матерщина. Ответ лекарю, что комендант не позволяет лечить: „Вы потакаете контрреволюционерам“. Ежедневно после обеда приходят душ десять китайцев и уводят кого-нибудь из несчастных товарищей».

‹17› 30 июня н. с.

Дня три назад, со слов толстовца М. С. Дудченко, рассказывали след‹ующую› историю.

Дудченко живет на окраине города, откуда выезд на Горбаневку. Среди дня мимо их двора проехала коляска, в которой сидели два или три коммуниста. Эти коммунисты ехали агитировать в окрестные деревни против повстанцев. Через некоторое время, однако, коляска опять показалась на дороге. Лошадей гнали вскачь, а за коляской неслись верховые. Таким образом, и коляска, и преследователи пронеслись опять мимо двора Дудченко в самое предместие, и через некоторое время преследователи догнали коляску, повернули ее и угнали коммунистов по направлению к Горбаневке.

Это дерзкое похищение «комиссаров» в самом почти городе наводит на размышление. Украина превращается в антикоммунистическую Вандею. Рассказывают, что в Диканьском и других лесах нарыты подземелья и ходы. Говорят даже совершенно определенно, что диканьский лес объявил свою мобилизацию!

А по местным советским газетам «все благополучно».

На днях (24 июня нов. ст.) состоялось заседание револ‹юционного› трибунала, доставившее мне некоторое удовлетворение. Недели три назад я получил из Петрозаводска письмо от Нат. Вас. Акуратовой. Она в самом отчаянном тоне спрашивала о судьбе своего жениха Богумира Лооса, чеха, который был в плену и проживал в Петрозаводске. В декабре он уехал в командировку (после революции стал советским служащим). Его послали на Украину для покупки продов‹ольствия› для служащих Мурманской ж‹елезной› дороги. Она имела известия от него до 15 апр‹еля›, когда он ей написал из госпиталя острозаразных, а затем никаких писем больше не приходило. Знакомые ей сообщили, что Лоос расстрелян. В тоне совершенного отчаяния она обратилась ко мне. Я стал наводить справки и узнал, что 15 апреля Богумир Лоос из больницы переведен в арест‹антские› роты. Признак плохой. Это делается обыкновенно перед расстрелом (перевод в тюрьму считается благоприятнее). У меня смутно мелькала фамилия Лооса в каком-то мрачном антураже, но точно вспомнить я не мог.