Чтение онлайн

Кравченко Степан Никифорович. В списке значится, что служил письмоводителем у пристава, после урядником, выдавая при Деникине коммунистов, и служил в контрразведке. Ранее обвинения против него ставились определеннее: по его указаниям (будто бы по его доносу) расстреляли 6 человек в Рыбцах. По словам жены и матери, он в к‹онтр›разведке не служил, а служил в продов‹ольственном› комитете. Но жил действит‹ельно› в Рыбцах. По словам матери, все, живущие в том же доме в городе, показывают в его пользу, «но селяне з молодежи злобятся». Все это указывает, пожалуй, что бывший урядник действительно при деникинцах «постарался» в Рыбцах, и 6 человек из-за него были расстреляны. По этому делу были арестованы и другие лица, но потом выпущены.

Диденко Тимофей Павлович. Ко мне приходил отец, старик почталион, всю жизнь прослуживший на неблагодарной почтовой службе. Сыну дал некоторое образование. При деникинской власти был мобилизован. В Майкопе взят большевиками в плен (больной). Выздоровел. Поступил на службу при советской власти и, получив отпуск, приехал повидать семью. Здесь — какой-нибудь подлый донос!.. 8 или 9 июня арестовали, и при нашем составе Ч.К. это решило его участь. Амнистия, данная советской властью на юге, даже советская служба — на нашей территории не имеют силы. До сих пор мне видится фигура старого почтальона… В списке расстрелянных о Диденко сказано: «Диденко Тимофей Павлович, 23 года, бывший офицер старой армии (это, вероятно, и решило дело). Будучи мобилизован в Красной Армии, при наступлении деникинских банд остался с целью (?) в плену. При наступлении красных повстанцев на гор. Полтаву 4 окт. 1919 года командовал возле Корпусного сада учебной командой, расстреливал красных повстанцев»…

4-го октября было известно только, что на город идут повстанцы грабители, и потом сов‹етской› власти пришлось укрощать этих грабителей. Что они «красные», это так же мало было ясно, как теперь трудно определить политич‹ескую› окраску повстанчества. Да и был ли самый факт этого командования, — это при отсутствии суда и защиты — далеко не ясно.

Несчастная телеграфистка Стеценко, по поводу которой мы с Праск‹овьей› Семеновной ходили к Порайко, попала в тот же список. Есть здесь еще Мария Макс. Шолковая, девушка 20 лет, о которой сказано, что она «была разведчицей банды Беленького, выполнявшая задачи в Полтаве», и Яровой (Вас. Демьянович), «активный участник, организатор дубчаковского восстания». Дело последнего относится к прошлому году и покрыто амнистией. Но на сей случай прибавлено еще обвинение: «агитировал среди красноармейцев с целью свержения сов‹етской› власти в 1920 году».

И все эти казни — в административном порядке!

24 авг‹уста› н/с

Вчера в конверте Горнфельда пришел No издающегося в Петрограде «Вестника Литературы» с заметкой Горнфельда «Памяти Ф. Д. Крюкова»55. Итак, еще одна потеря литературы. Умер еще в феврале от сыпного тифа в одной из станиц Кубанской области. Это известие больно отозвалось в моей душе: мне жаль не только писателя, но и чрезвычайно симпатичного человека. Кажется, первое его печатное произведение читал и принял я [81] . Это были путевые очерки по Дону. Он жил тогда в Орле, был учителем гимназии. Очерки были так колоритны, что я не только принял их, но и написал автору, в уверенности, что он будет писать дальше. Он ответил, что он о литературе не мечтает, а просто ему захотелось изложить впечатления поездки по родному Дону. Вскоре, однако, стал присылать другие очерки. Дон приобрел в нем своего изобразителя; другие авторы принимали его манеру. Потом он сблизился с «Русск‹им› Богатством» и вошел в наш редакц‹ионный› кружок. Это был человек своеобразный, с казачьим колоритом. В первой, кажется, думе он был депутатом, но ораторским талантом не выдавался. Хотя, как пишет Горнфельд, «с ним считались». После 2-й революции в нем заговорил казак с казачьими традициями, и кто-то из редакции (кажется, Пешехонов) мне писал, что Крюков живет в своей станице и «очень поправел».

В том же номере «Вестника Литерат‹уры›» (№ 6, 1918) я прочитал о смерти Ивана Шмелева56. Фигура в литературе тоже заметная, и тоже первые произведения присылал, кажется, мне. Первые рукописи показались мне бледны и слабы, хотя литературны. В 1909-м прислал рассказ «Под небом», и у меня по поводу этого рассказа отмечено: «автор сделал большие успехи: слог свежий, описания живы». Из недостатков у меня отмечено безвкусное сочетание модернизма с былинным складом. По этому поводу я вступал с автором в обстоят‹ельную› переписку. Над рассказом он еще поработал, и он появился у нас. Вскоре автор приобрел известность, довольно заслуженную, и быстро пошел вперед. Одна рецензия, кажется, Якубовича или Горнфельда (даже одно место рецензии) его сильно обидело и, хотя он был у нас на четверге, но наши отношения по журналу не наладились, о чем я жалел. В нем было что-то суховатое и угловатое. Мне он показался человеком слишком самолюбивым.

29 авг‹уста› н/с

Вчера и сегодня день тревожный для меньшевиков (пожалуй, несколько дней). Местные официозы громят их, как предателей, «подрывающих тыл». 26 авг‹уста› (№ 73) появилось против меньшевиков заявление от Центр‹ального› Упр‹авления› Ч.К. Украины, в котором сообщается, что в ночь на 13-е авг‹уста› Харьк‹овской› Губ‹ернской› Ч.К. были арестованы члены конференции южных организаций Р.С.Д.Р.П. (меньшевиков), все присутствующие на заседании и активные члены Харьк‹овской› организации меньшевиков. «Этот арест вызван необходимостью прекратить к‹онтр›революционную работу, ведущуюся правой частью соц. — дем. партии», и затем перечисляются грехи этой партии, причем неизвестно, относятся ли эти обвинения ко всей партии или к некоторым сочувствующим ей элементам. «Деятельность этих внепартийных соц. — демократов достаточно известна. Она выражалась в посылке докладных записок, в устройстве торж‹ественных› встреч и в широкой пропаганде преимущества деникинского владычества перед сов‹етской› властью. В отдельных случаях имело место прямое предательство и выдача сочувствующих сов‹етской› власти рабочих и красноармейцев белогвард‹ейской› контрразведке…» Положим, «официальная соц. — дем. партия от них отказывалась; неск‹олько› раз подтверждая, что не несет ответственности за деятельность исключенных или вышедших из числа ее членов. Тем не менее большое число их задержано на конференции».

Далее, меньшевики продолжают терпеть в своем составе целый ряд организаций и отд‹ельных› лиц, мало отличающихся от деникинских и петлюровских пособников. Кременчугская организация, напр‹имер›…. объявляет сов‹етскую› власть «коммунистической реакцией», а коммунистическую партию прямой преемницей Союза Р‹усского› Народа… Дальше идет неизбежный «нож в спину революции»…

Затем, после ряда таких же выпадов, 27 авг‹уста› в наших «Известиях» (№ 74) появилась статья Порайко на укр‹аинском› языке «I сьмишни ви, господа», где говорится о полемике меньшевиков с губбюро проф. союзов по поводу роспуска общества печатников. И т. д.

2 сент‹ября›

Арестуются видные меньшевики. Арестован (третьего дня) Анд. Степ. Игнатенко, говорят, сегодня должны арестовать Макса Берковича, м‹ожет› быть, Шефера, который, от имени ж‹елезно›дорожных рабочих, подал резкое заявление. На собрании, происходившем под председат‹ельством› коммуниста… [82] , рабочие вели себя довольно оппозиционно, даже бурно. Когда было упомянуто имя Петра Носенка (нашего доброго знакомого), то какой-то коммунисток, желая порадеть начальству, сказал: «он у нас исключен за неблаговидные действия из коммунистической партии». Это явная для всех рабочих ложь. Он никогда коммунистом не был. Поднялся сильный шум: «Ложь! Извиниться, извиниться! Мы все знаем Носенка!.. Извиниться, извиниться!» Председатель попытался уговорить лжеца принести извинение, а затем извинился за него сам.

Шефер вчера говорил мне с грустью, что за этим сочувствием оппозиции меньшевиков скрывается гораздо более глубокая реакция. Уже не один глупенький коммунизм отрицается в глубине рабочей массы, но, пожалуй, и самый социализм. Вообще, реакция притаилась глубже. Надругательство над свободой и самыми нормальными человеческими интересами, к которым привела коммунистическая революция и самодурство большевиков, ничем не отличающееся от произвола и самодурства царской власти, а главное — разруха производства, которой не видно конца, порождающая страдания рабочей массы, — все это уже посеяло реакцию в довольно еще темной массе «диктатора пролетариата», а бессмысленные притеснения меньшевиков только укореняют ее.

Сегодня пришли сказать нам, что в губтруде (кажется, так называется учреждение, где он работал) — Беркович арестован.

Получил письма от Сергея Малышева и от Жебунева57. Малышев устроился в Рыбцах Сарат‹овской› губ‹ернии› и уезда учителем. Жебунев живет в Сердобске. Последний приводит интересную черту: «Если бы не крестьяне, мы умерли бы с голоду. В особенности помогает нам одна крестьянская девица, которая прежде вела борьбу с Сергеем Андреев‹ичем›. Но несправедливости крестьян к Серг‹ею› Андреевичу пробудили в ней хорошее человеческое, а не классовое чувство. С того времени она сделалась первым нашим другом. За эту дружбу ей много доставалось. Теперь вся ненависть крестьян перешла к коммунистам».

29 сент‹ября›

Взаимное исступление доводит до изуверства. Не очень давно у меня был Раковский, какой-то юноша, Косиор58, из семьи, лишившейся в бою за сов‹етскую› власть двух, кажется, братьев, затем ко мне зашел Порайко и Ерман, соскучившись дожидаться Раковских на автомобиле. Мне пришлось много говорить с ними и вообще, и в частности я заявлял разные ходатайства за отдельных лиц. Косиор все это записал, и в результате вчера ко мне пришел д-р Ясинский, оправданный неск‹олько› дней назад рев. трибуналом по обвинению в донесении деникинцам на служащих в колонии… Д-р Генц прямо высказался, что донос сделан «неуравновешенным» политкомом Ширшовым. Обвинитель отказался от обвинения и превратился в защитника, находя, что даже состава преступления нет. Между тем Ясинский уже был приговорен «чекой» к расстрелу. Заседание суда было настоящим торжеством подсудимых, как уже это было раз в прошлом году. Ширшов держал себя на суде чрезвычайно вызывающе и дерзко, отказался, несмотря на слова председателя, отвечать на вопросы подсудимых, а затем заявил, что он уходит, что он еще не обедал, что он не признает такого суда, где подсудимые могут задавать вопросы. Действительно, подтверждая слова Генца, показал себя форменным сумасшедшим и ушел, грозя еще свести свои счеты. Интересно, что коммунисты прочили его в заместителя председателя трибунала! Теперь, может быть, откажутся…