Чтение онлайн

И вот уже перед самым судом узнаю, что Лоос жив. С ним случилась следующая характерная история. Приехав для закупок, он встретил затруднения в закупке махорки и вместе с другим товарищем Буниным узнал, что без взятки им ничего не удастся сделать. Они решили дать взятку, чтобы сделать порученное дело. В Кременчуге Бунин встретился с Рабиновичем, братом видного фабриканта махорочной фабрики, и тот взялся уладить это дело посредством подкупа сов‹етских› служащих. Можно сказать, что теперь вся торговля идет на этой почве, причем от времени до времени она прерывается маленькими дивертисментами вроде внезапного предания суду «взяточников и взяткодателей». Порой это бывает «несчастная случайность»: попадут на честного коммуниста. А порой нечестные коммунисты от времени до времени желают заявить о своей честности. Одна из таких случайностей произошла и на этот раз. Бунин, Лоос, Рабинович и Толстоног (посредник) арестованы, и «чека», не долго думая, уже приговорила их к расстрелу. В это время я хлопотал о несчастном Засенке, Баштаннике и Калюжном, говорил с Харьковом по прямому проводу, и при этом мне сообщили также о приговоре над Лоосом. Я присоединил и их дело к своему ходатайству и потом забыл о нем. Оказалось, что все, приговоренные «чекой», были преданы суду ревтрибунала. Для Засенка и Баштанника это имело все-таки роковые последствия. Это совпало с восстанием, и оба были по приговору уже суда — расстреляны. Калюжный приговорен к многолетнему заключению в концентр‹ационном› лагере и затем, по каким-то новым сведениям, получил полное оправдание, а 4 подсудимых взяточников и взяткодателей судились 24 июня ревтрибуналом. Суд приговорил Бунина, Товстонога и Рабиновича к расстрелу, но в силу амнистии см‹ертная› казнь заме‹нена› 15-летним заключением, а Лооса оправдал. Защищал подсудимых В. В. Беренштам, которому приходилось часто отстаивать жизнь подсудимых в царских военных судах. Итак, хоть одно светлое пятно на мрачном фоне. Человек, уже приговоренный «чекой» к расстрелу, — уже освобожден, и мне не придется сообщать бедной девушке мрачного известия. Лоос уже был у меня… И еще один аргумент против административных приговоров, против которых стараюсь протестовать, хотя не всегда успешно. (Между прочим 6 июня н. с. я послал письмо в этом смысле Луначарскому [75] .)

Дня два назад мне доставили No газеты «Известия», издающейся в Москве от имени Всероссийского Центр‹ального› Исп‹олнительного› Комитета Советов. Там помещена заметка «На Украине» (беседа с тов. Луначарским) [76] . Здесь сообщается между прочим:

«В Полтаве, — сказал между прочим тов. Луначарский, — я имел длинную политическую беседу с тов. В. Г. Короленко. Несмотря на некоторые (?!) [77] разногласия, Короленко резко проводит грань „между джентльменским“ — по его словам — поведением Красной Армии и разбойничьим поведением деникинцев, которых он наблюдал в Полтаве».

Вот что значит интервью. Немного исказит Луначарский, еще больше интервьюер, и получается полная ложь! В действительности я говорил следующее: «большевики умеют „занимать город“. Каждый раз, когда они входили, быстро прекращались грабежи и неистовства бандитов. Даже в последний раз, когда им предшествовали шайки настоящих бандитов, они скоро возобновили порядок, тогда как деникинцы открыто грабили евр‹ейское› население три дня. Но затем, когда начинает действовать большевистский режим, с чрезвычайками, арестами и бессудными расстрелами, — это впечатление скоро заменяется ненавистью населения и ожиданием новой перемены».

И это превратилось в «джентльменство». Джентльменство людей, расстреливающих без суда своих ближних!

Вчера ко мне пришла целая кучка женщин. Это жены милиционеров. Они ходят уже второй день. Их мужей собрали «для регистрации» и арестовали, человек больше 100 только за то, что они служили при деникинцах. Как будто при деникинцах не нужна охрана жизни и имущ‹ества› граждан. С одной стороны, на юге отпустили добровольцев, и даже офицеров, с другой — хватают милицию.

На вопросы Праск‹овьи› Сем‹еновны› ответили, что скоро их дело будет кончено. Некоторых отпустят, но других, за которыми окажутся разные проступки по должности — взяточничество, притеснение жителей и т. д., — отправят на принудительные работы. Теперь дело кончено, конечно, — кое-как. Бабы плачут. У них семьи, дети, средств нет. Впрочем, у некоторых довольно веселый вид: мужья таки и понажились, но далеко не все. У некоторых искренние слезы и горе. Я, конечно, ничего сделать не могу. Посоветовал обратиться в консультацию и подать общее прошение.

А вечером — по всем улицам облава: набрали массу народа в Ч.К. Часов в 12 или около часу послышался шум невдалеке от нас на площадке гор‹одского› сада.

— Кто идет? Отвечайте. Буду стрелять…

Послышалось 2 выстрела. Затем шум продолжался. Прибежала милиция. Послышались вопросы: кто стрелял?.. Затем все постепенно стихло.

Наутро рассказывали, что ловили дезертиров. По другому, более вероятному рассказу, убежало 30 милиционеров, назначенных к отправке на работы. Теперь им податься некуда, кроме как в леса, где они увеличат банды повстанцев.

‹25 июня› 7 июля н/с

На днях похоронили молодого красного командира Лунеца, убитого на одной из окраин города. Кем убит и при каких обстоятельствах, — «Известия» не сообщают. По некоторым фразам можно думать, что это проявление дикого террора.

‹5› 18 июля н. с.

Больше 10-ти дней я не принимался за свои записи. Не знаю, восстановлю ли тревожные события, волновавшие меня в эти дни. Сейчас мне приходится начать с свежей удивительной истории.

Весь Кон‹стантино›град говорит о ней, и нам ее рассказывала раньше приехавшая оттуда знакомая. А вчера ее повторили в подробностях две молодые женщины, мужья которых привезены из Констан‹тиногра›да в качестве обвиняемых. Чувствую, что мне придется писать об этом подробно Раковскому или Петровскому, поэтому сообщу лишь вкратце: по-видимому, в Кон‹стантино›граде под видом коммунистов завелась шайка разбойников, с участием «военкомов», следователей Ч.К. и т. д. Не очень давно (в мае) туда были командированы два коммуниста Бегмат и Яровой для военных закупок. У них было 4 миллиона. Они как-то пошли из Кон‹стантино›града в одно из близких сел. На дороге их убили и ограбили. По этому поводу были охвачены Андрей Давиденко и Карп Сидоренко, а затем некоторые еще лица, нужные в качестве свидетелей, м‹ежду› прочим Трирог, Дараган и Бондаренко. Арестовали последних ночью и ввиду позднего времени следователь Козис потребовал, чтобы они подписали протокол, в котором говорилось, что Давиденко и Сидоренко действит‹ельно› являются организаторами восстания в близких к R‹онстантиногра›ду селах. Бондаренко, возмущенный, отказался и вышел из комнаты. За ним вышел один из близких к Козису коммунистов, и вскоре раздался в соседней комнате выстрел, за которым последовало падение какого-то тела. Перепуганные этим Дараган и Трирог подписали протокол. Оказалось, что выстрел был сделан в воздух, а падение тела только симуляция.

Весь город стал говорить о том, что Козис и другие коммунисты его кружка сами убили и ограбили Бегмата и Ярового. Об этом говорили так упорно и широко, что это обратило внимание приехавших по другому делу Миронова и Савко. Они стали расспрашивать население того села, где якобы предполагалось восстание, и выяснили, что никто никакой агитации в этом селе не вел. Следствие было передано от Козиса Миронову, и скоро он заявил, что он поедет в Полтаву с докладом, и Давиденко с Сидоренком будут освобождены. Затем из Полтавы приехал новый следователь Алтухов, который арестовал Козиса (следователя) и заведующего политбюро Ногина, а затем Негруба (доносчика), а также военного комиссара Смецкого. Ногин обратил на себя внимание тем, что направо и налево швырял большие деньги… Его уже раз арестовали, но его взял на поруки следователь Козис. Он и на этот раз успел бежать. Когда в его квартире сделали обыск, то нашли много явно награбленных вещей…

Казалось, действительные виновники арестованы и дело на правильном пути. Но… по-видимому, у честных людей не хватило силы, и вскоре дело стали «заминать». Вскоре Смецкий был отпущен, а за ним (через неделю) отпустили Козиса и других. А Давиденко и Сидоренко привезены в полтавскую чрезвычайку, как обвиняемые в убийстве Бегмата и Ярового и организаторы небывалого восстания.

‹13› 26 июля н/с

Вчера был детский праздник в так называемом теперь «детском дворце». Под детский дворец обращен бывший губернат‹орский› дом. Говорят, в каких-нибудь 8-12 дней это здание, совершенно разоренное, с обитой штукатуркой и загрязненное, приведено «Освитой» в исправный вид, и в день открытия «дворца» устроен детский праздник. Председатель исполкома Порайко обратился к детям с речью, которую детвора, подражая взрослым, прерывала криками «ура» кстати и некстати. Говорят, по большей части некстати, так что это ставило оратора в большое затруднение. Детей было до 12 тысяч, и, конечно, детишкам было очень весело.

А сегодня мне пришлось выслушать трагическую историю одного маленького ребенка. Ко мне пришла молодая женщина с расстроенным лицом. Лицо ее показалось мне знакомым. И действительно, она была у меня в 1918 г. и приходила хлопотать о своем муже Игнатьеве. Теперь пришла по чужому делу, но попутно рассказала и свою историю. Ее арестовали 21-го июля. Она заявила, что у нее очень болен маленький ребенок и ей необходимо быть при нем. «Вы можете отдать его в приют». На следующий день позвали к допросу. Следователь (Соколов) спросил у нее, что она делала во время гетьманщины. Она ответила. «А в каких отношениях вы были с некиим Игнатьевым?» — «Да это мой муж… Во время Гетмана он был арестован по обвинению в заговоре против гетманской власти». Следователь приятно удивлен. «В таком случае вы свободны». Но после этого ее держат еще два дня! Когда отпустили, она бежит домой и — застает своего ребенка уже на столе!.. Авд‹отья› Сем‹еновна› собрала цветов на могилу ребенка, и бедная мать держит их в руках…