Чтение онлайн

Спустя час моя вера была благосклонно подтверждена реальностью. Зина Борисовна казалась очень довольной. Она тоже поговорила с Эдуардом. На мое письмо босс ответил «ок», это значит, что вопрос согласован. Можно жить дальше, делать хорошие обложки. Зина предложила сходить в ресторан и отметить нашу победу. Так и сделали.

Сырная тарелка, Пино Гриджио. Зина Борисовна взяла на горячее ризотто с грибами, а мы с Эллочкой по оливье. Дешево и сердито. А главное, можно наесться и вспомнить подзабытый вкус, Новый год был давно и еще не скоро наступит снова. Вино только для Зины, Эллочка не любит сухое, а я за рулем, мне еще всех везти по домам. Мы с Эллой были воодушевлены, всех любили и всеми восхищались. Какая Зина молодец, что поддержала нас! Какой невиданный компромисс со стороны босса (обменял часть тотального контроля на деньги, душка, душка)! Зина сказала, что обычно Эдуард так не делает, потому что любит ощущение власти, но настораживающая откровенность затерялась в бликах нашей победы.

Я была счастлива целых два дня. А на третий Зина Борисовна пропела: «Лазарева, там нам надо перекредитоваться. Тебе надо будет договор займа от журнала подписать, платить Эдуард сам будет, не парься, надо же ему денег на ваш журнал зарабатывать». Помнится, ко мне недавно уже подкатывала девица из бухгалтерии со странным предложением. Я ее, конечно, послала, но через неделю девица опять сидела у моего стола со сладкой улыбкой. Я снова сказала свое твердое «нет». А сейчас растерялась. Одно дело послать девицу, а другое – отказать самой Зине Борисовне, только что сделавшей доброе дело для нас с журналом. Она же помогла Эллочку отстоять! Я заерзала и объяснила Зине Борисовне все неблагоприятные последствия подписи таких документов. Она как-то странно на меня посмотрела. Не нравится мне все это…

На следующий день намечено грандиозное событие: вывод издателя в свет. Если кто-то думает, что хорошо быть жителем столицы (столько культурных событий, бери и ходи), то это не совсем так. Музеи, театры, мероприятия, – все для нас? Так, да не так. Жители Москвы – рабы графика, трафика и усталости. Если не брать в расчет гламурных содержанов и содержанок (для которых туса – их хлеб), то посещение светских и культурных событий позволяют себе не многие. Поход в театр во вторник означает, что уже в начале недели человек не выспится, а значит, будет напрочь выбит из рабочего режима. В конце же недели все москвичи уже выжаты до капли. Но нет – впереди домашние дела: стирки, уборки, Ашаны… Так что правило вырисовывается простое: если культурная жизнь мешает графику – то ну ее к лешему, эту культурную жизнь.

И все же одновременно со следованием графику жители столицы… сопротивляются графику. Из принципа или из модного нынче нонконформизма они упорно сопротивляются «графику-трафику» и «ходють и ходють» окультуриваться. Вот и в этот раз Эллочка аккредитовала себя, меня и издателя на телевизионную премию. «Там будут ВСЕ!», – многозначительно сказала она.

Я и в дожурнальную эпоху своей жизни бывала на таких премиях и закрытых вечеринках. Но раньше мы с Никой ходили себя показать, людей посмотреть, а в идеале и познакомиться с кем-то стоящим. С этим, как известно, ничего не получилось. То есть знакомиться-то мы знакомились, но раз мы обе пока все так же разведены и даже не отягощены серьезными отношениями, то все мимо. Куда, кстати пропала моя Ника? Дусю я слышу почти каждый день, а Нику не слышала уже две недели. Ну, это же можно исправить прямо сейчас, где телефон?

Конечно, все немного пропавшие подружки обычно оказываются немного подвлюбившимися. У Ники роман, все прекрасно, но есть небольшой минус – он женат. Они вместе работают, и все на работе знают, что у них роман, но чувствам не прикажешь, поэтому вот…

– Молчи, – сказала мне Ника, – я сама все знаю, подождем. Обещал развестись в течение года.

– Ладно, подождем, что нам стоит год подождать, – согласилась я.

Что тут скажешь, я расстроилась. Ничего хорошего от таких историй ожидать нельзя, тем более там дети… Их лучше вообще не начинать, такие истории.

Новое платье куплено, прическа в туалете офиса сделана. Все вроде хорошо, только прежней радости нет, все-таки придавливает необходимость немедленного прорыва в издательском бизнесе. И издатель! Надо, чтобы Ему понравилось, это тоже придавливает. Непонятно, потяну ли эту функцию, ее вообще возможно потянуть? Может и невозможно, но надо. Он всю неделю радовался и предвкушал, как дитя, никак нельзя, чтоб действо его разочаровало, мы только что отстояли Эллочку. Плюс надо на обложку пригласить кого-то очень умного, симпатичного и известного. И познакомить как можно больше звезд с нашим шедевром полиграфии. Этого потребовал Эдуард. Как я все это сделаю? Я должна с журналом в руках кидаться на людей? Или может надо призывно им подмигивать? Господи, куда я вляпалась? Даже неохота никуда идти, хочется домой к Дане и маме. Уютно и спокойно. Но надо ломиться в гущу событий. Давай, Лазарева, ты сможешь.

Слава Богу, все действительно оказалось не так страшно. Когда мы пришли и сняли пальто, то издатель напутствовал нас фразой: «Ну ладно, девушки, работайте», – и исчез в толпе.

– Смотри, Позднер, давай подойдем, Урагант только что зашел в зал, – ткнула меня в бок Эллочка.

Своим обширным бюстом она прокладывала себе дорогу в толпе журналистов и селебритис с неумолимостью ледокола. «Неизвестно кого» она незаметно отодвигала, не прекращая улыбаться. Глазами показывала мне на особо приметных персонажей: светских охотниц, затянутых, сделанных, зашлифованных самым стойким макияжем, с татуированными бровями, неподвижно зафиксированными ботоксом. Все блондинки, как одна, и все с бровями серого, в природе не встречающегося цвета и зорким взглядом, оценивающим периметр.

Эллочка продолжала двигаться и мигать на странных людей, пребывавших «в образе», но еще не до конца определившихся, в каком именно. Со знакомыми фотографами обнималась и перекидывалась парой слов. Опытные фотографы на мероприятии – важные люди. По тому, кого они фотографируют, все остальные ориентируются. Эллочка дружит с лучшими.

Когда контакт с Позднером был установлен, мы с Эллочкой начали озираться в поисках издателя. Надо было успеть их познакомить, пока гуру эфира не ушел в зал. Мы обе шарили глазами по фойе. Вправо, влево – издатель исчез! Не в смысле растворился в водовороте тусовки, а натурально исчез. Испарился. И нигде, нигде не маячили его… оранжевые штаны. Да, вы правильно поняли. Оранжевые.

Пытаясь сохранить остатки светского вида, скользя по мраморному полу шпильками с грациозностью молодой козы на льду, я пронеслась по залам и заглядывала в закоулки, одновременно тыча во все кнопки на двух телефонах. Абонент не абонент. Эллочка замешкалась на старте, так как не могла определиться: то ли удерживать Познера силой и не давать ему уйти в зал, то ли бежать за боссом. Сообразив, что кидаться под ноги телеведущему в толпе журналистов и прочих звезд будет… хм… неуместно, она бросила добычу и погналась за мной.

– Это уже какое-то служебное помещение, – с телефонной трубкой у уха я влетела по гладкому полу, как на коньках, в какой-то другой интерьер и чуть кубарем не свалилась с каблуков, так как к другому интерьеру прилагался другой пол. Щербатый и шершавый древний паркет. Роскошь и блеск кончились, тут царил советский шик в неизменном с поствоенных лет виде. Вдобавок сюда свалили всю лишнюю мебель и утварь, мешавшую приему, и помещение превратилось в помесь столовки, кладовки и коморки для швабр.

– Тут его не может быть, – я развернулась на сто восемьдесят градусов, как Земля вокруг оси, воткнув одну шпильку в пол, но тут мне привиделось нечто оранжевое в пыльном облачке, – ой, Эдуард, ты здесь? Почему?

– Я тут посижу, – криво улыбнулся издатель, не отводя взгляда от планшета.

– Эдуард Витальевич, пойдемте, я познакомлю вас с Познером, – пропела Эллочка, спринтерски преодолевшая дистанцию.

– Нет-нет, девушки, идите сами, – бормотал бизнесмен. Мы с Эллой ошарашенно смотрели на него.