Чтение онлайн

В тот момент я поняла, как это трудно – увольнять людей. Я раньше этого не делала никогда. И лучше бы так оставалось. Это самая противная часть моей работы. Как сказать человеку: «Извините, вы нам не подходите»? Нормальному человеку это неприятно делать. Я даже не помню, как мы говорили с Машей. Помню только, как была счастлива, когда выяснилось, что хоть что-то мы можем ей предложить.

Я натянула вторую колготину и… Этим утром никак нельзя спокойно выйти на работу. Стрелка! Правильно, организм требует не ходить на работу в субботу и тайно от меня рвет колготки. Я порылась везде, целых и чистых колготок нет! Я попыталась найти носки под джинсы. Носков тоже нет. Не успела постирать на неделе, сама виновата. Решила позаимствовать носки у Дани. Не нашла! Ситуация накаляется. Интересно, бывали случаи, чтоб директор не пришел на работу, потому что у него кончились и носки, и колготки одновременно? У него, то есть у нее, и у сына тоже. Думаю, что нет. Нормальные директора не скачут, как заполошные, по комнате в одной колготине. У них, наверное, есть домработница, как у Зины Борисовны. Она все настирывает и наглаживает среди недели, поэтому в выходные Зина просыпается в чистой квартире, завтракает, садится в такси и катит в салон красоты. А в будни она просто открывает гардеробную, а там все по полочкам. Я с отвращением посмотрела в недра своего шкафа и быстро его прикрыла, чтобы не расстраиваться.

Они кончились, караул! Пятнадцать минут поисков не дали результатов. Как неудобно, люди там работают, а я не могу тупо из дома выйти. Я клянусь, я сделаю это сегодня же после работы, я куплю носки, колготки, все постираю, приготовлю, уберу. Бог сжалился надо мной и послал мне пару чистых, однопарственных, пересохших носков за шториной на батарее. Кстати, я недавно покупала Дане носки. Странно, что и у него не нашлось ни одной пары. Но нельзя сказать, чтобы у него совсем не было носков. Они были, я нашла десять штук. Но все разные. Такое ощущение, что они в паре договариваются между собой, один уезжает путешествовать, а другой остается дома, типа они тут, в строю.

Когда я, наконец, погрузилась в машину, то чувствовала себя безнадежной во всех своих проявлениях. Мой бывший муж не раз сообщал мне, что я из себя ничего не представляю «ни как женщина, ни как хозяйка, ни как сотрудник». Может, он был прав? Я просто-напросто овца? Но тут я вспомнила, что надо принимать себя такой, какая есть, и стараться испытывать счастье при любой возможности. Этого я начиталась в нашем журнале. Поэтому, я вскинула глаза на зеркало, подкрасила ресницы, сказала своему отражению: «Овца так овца», – включила музыку погромче и помчалась. Зато я привезла в редакцию батон колбасы и хлеба. Что было как нельзя кстати. Ничто так не поднимает самооценку, как благодарные тебе накормленные подчиненные.

Вернулась я не поздно, «всего» в десять вечера. И в большом воодушевлении. Сегодня я увидела, что такое нормальная (ну, ладно, почти нормальная) сдача номера. Прошлый номер Арина перехватила у Маши за две недели до дедлайна – и мы отправляли макет в типографию почти с недельным опозданием. И ночью. Это был треш. Мы не успевали катастрофически, чтобы верстать в четыре руки, а не в две, мне пришлось привезти из области глубоко беременную жену дизайнера, которая, к счастью, оказалась тоже дизайнером и помогла быстрее доверстать несверстанное. Дальнейшая задержка с выходом грозила штрафами от сетей. Если мы не выкладывались ночью, то типография не успевала нас сунуть в имевшееся «окно» – и мы бы не успевали в срок. В общем, в три ночи я отвезла чету дизайнеров домой, а в четыре высадила Арину в Бутово.

В этот раз мы отправляемся в типографию тютелька в тютельку. Эта Арина – просто автомат Калашникова, так у нее все четко: корректор, дизайнер, второй редактор и даже Валя, – все при деле, она их организовала. В кои-то веки все вовремя присылалось, отсылалось, распечатывалось, читалось, выправлялось и, как паззл, складывалось в образ будущего журнала в толстенной папке, набитой файлами с выведенной на печать версткой. Это было настолько захватывающе, что каждый получал удовольствие от работы, а не просто уставал. Валя радостно прыгает по редакции, я тоже радуюсь, но тихо. Собственно говоря, я в первый раз вижу подобие адекватной редакционной деятельности. До этого все наши дедлайн-метания походили на выступление бестолковых клоунов, и главным клоуном была, конечно, я. Ну, откуда мне знать, как все должно быть? Я же никогда не работала в редакциях. Я в них даже не бывала. А в десять вечера я попала домой с сумками, набитыми едой, носками и колготками. Кажется, мне нравится делать журнал!

Зина Борисовна пила кофе и расспрашивала, хорошо ли мы поработали в выходные, все ли у нас получилось. Я с воодушевлением рассказала об успехе – и сразу же поплатилась за это.

– Ну, Лазаревааа, надо подписааать, а то вдруг в следующий раз вас не пустят?

Готова поклясться, что захохотала она зловеще. Почему мне не смешно? Не смешно и даже жутко. Чувствую себя в капкане. Почему так? Только понравилась работа – и вот…

– Ну, а что ты хотела, – продолжила Зина, – должен же Эдуард деньги зарабатывать на твой журнал?! Да ладно тебе, бухгалтерия тебе все объяснит, там совершенно не о чем волноваться.

Значит, журнал теперь «мой». И что мне делать? Уйти? Бросить? А я уже не могу, да и некуда. Появилось мерзкое чувство, будто выбора нет. Возможно, если бы я была высокоразвитой и независимой личностью, то я бы взяла и… Что? Сказала, что уйду, и создала бы конфликт? Ушла бы? Реально? Блин, я не знаю, как поступают высокоразвитые и независимые личности. И я не хочу конфликт. И уходить не хочу, мне интересно делать журнал! И кредит за новую машину, поменяла наконец-то…

– А мы с Петровым ходили гулять, на такси доехали до Остоженки, а дальше пешком, – Зина Борисовна снова заполнила эфир, – Петров нашел приложение какое-то, там рассказывали, кто где жил из известных персонажей, в общем, у нас целая экскурсия получилась. Потом к нам подъехала Дашка, мы поужинали в таком хорошем грузинском ресторанчике, надо будет с Эллкой туда сходить, пойдем, Лазаренок? И хватит нас с Нинкой по отчеству называть.

Пока Зина щебетала, я успокоилась. Нормальная она, хорошая, и вообще, хорошо, что они тут все дружат.

В общем, я сдалась и через десять минут слушала тараторящую бухгалтершу. Что, вот, у Эдуарда есть знакомый, и они всегда так делают, друг друга кредитуют, это удобнее и дешевле, чем в банке, и всегда они друг другу все отдают. Сейчас это удобно сделать через наше ООО, ведь по другим будут очень большие обороты, а так все в порядке, бизнес идет, деньги приходят, все платится, в общем, у них тут это обычное дело. Шут с ними, подпишу, даст Бог, обойдется.

Хочется начать так: «Как я провел этим летом». Фильм так назывался какой-то. Вот фраза и прицепилась. Она своей неправильностью созвучна с моим состоянием. «Провела» я стремительно. Все мои дни слились в единый поток. Горный поток. Быстрый и хлесткий. Потому что надо было резко и малыми средствами занять место в издательской нише. И потому что Эдуард.

Если продолжить аналогию с потоком, то суть нашей работы такова. Ты сплавляешься по реке, при этом регулярно налетаешь на острые каменюки. Выйти на берег и зализать раны невозможно, тебя несет. Так живет весь офис, и это немного примиряет с действительностью. Если честно, я до сих пор точно не понимаю, почему здесь все так. Иногда мне кажется, что босс не в состоянии поверить в то, что люди в принципе могут работать, если их нервы не вздрючены какой-то нереальной дозой адреналина. А так он в принципе нормальный парень. Проблемы у него с доверием.

Босс обрушивается на всех по очереди, а иногда на всех сразу. Его посещают идеи, мысли, догадки, страхи, и он начинает бомбардировать жертву звонками, письмами, проверками, матюками, истериками. По большей части, бывает очень сложно понять, чего он все-таки хочет и как себе это представляет. Жертва направляется к Зине, и начинается следствие. Обычно Зина тоже ничего не понимает, но она может дернуть других обитателей офиса «на допрос» и сопоставить сведения. Бывает, что пол-офиса пытается понять, чего хотел босс в этих письмах в три ночи. Иногда кто-то даже угадывает, но исполнить желаемое все равно невозможно. Хотя бы потому, что вчера было другое решение Эдуарда же – диаметрально противоположное, но тоже письменно зафиксированное. Часто оказывается понятно и желание, и методика его исполнения. Да вот только делать искомое никак нельзя, поскольку это будет иметь плохие последствия для бизнеса. Тогда жертва прибегает опять-таки к Зине, машет крыльями и пытается «донести» через Второе Лицо до Первого все риски.

Но все это не помешало Эдуарду окончательно уверовать в собственный управленческий гений. Об этом мы с редакцией судим, наблюдая за ростом численности личных помощников босса. Рост стремительный. Их уже набилось в маленькую комнатку аж четыре штуки, поэтому можно быть точно уверенным, что ни одна крупица бизнес-мысли не пропадет. Они расшифровывают все его устные опусы и рассылают по офису. Иногда это напоминает ковровые бомбардировки. И он сам, и Зина Борисовна с гордостью называют этот процесс «управляемой шизофренией». По моим наблюдениям, «управляемая шизофрения» занимает от пятидесяти до девяноста процентов рабочего времени. Мне кажется, что если бы Эдуарда не было или он бывал в офисе раз в полгода, то бизнес у него шел бы лучше, но в принципе все и так идет.