Чтение онлайн

Старые фильмы

Денис смотрит «Весёлых ребят». Родители удивлены: что может привлечь просвещённого современного человека неполных шести лет от роду в этой мутной чёрно-белой невнятице? Но Денис не отходит от экрана и исправно гогочет и хрюкает в унисон с разнузданным стадом утёсовских музыкантов. Однако, на финальных кадрах начинает хмуриться и ёрзать.

— Мам! А чего они поют: "разгорелся наш утюг"? Надо же ведь "разогрелся наш утюг", да?

Мать приятно поражена тонким филологическим чутьём сына.

— Да. Правильнее было бы "разогрелся", конечно.

— А что ж они поют "разгорелся"?

— Не знаю. Может, из-за того, что раньше утюги грели горящими углями? Нет. Не знаю, честно говоря.

— А я знаю! – ликует Денис. – Теперь понятно, почему они такие все грязные, как трубочисты. Это потому, что они утюг забыли выключить! Он разгорелся и получился пожар!

— Да? Возможно. А с какой же тогда радости они пляшут и поют?

— Как – с какой? С такой, что сами не сгорели! Успели выскочить!

_________________

— Чего я делала? Ничего. Кино смотрела.

— Интересное?

— (Снисходительно). Ага. Ничего.

— Про что кино-то?

— Про тётеньку. Женщину, то есть. Она была даже не женщина, а рыцарь. Очень храбрая и всех побеждала…

— «Зена, королева воинов», что ли?

— Не-ет…. Ну, какая Зена? Не Зена. Её по-другому звали, только я не помню уже, как. Она воевала с врагами, а потом враги взяли её в плен и посадили в тюрьму. Но она их всё равно не боялась. Она ничего не боялась. И вот – она сидит, сидит в тюрьме, а при этом иногда так делается, как будто она не в тюрьме, а совсем в другом месте, в обыкновенном… И там она уже не в этих… не в доспехах… а просто в платье… в коротком. И с заколкой на волосах, вот тут. И она там живёт, как обыкновенная женщина… ну, девушка… Работает, играет, в магазин ходит… На поезде ездит.. ну, на электричке.

— Подожди, я ничего не поняла. В какой магазин? На какой электричке? Это что – ей снится, что ли?

— Да. Наверное, снится. Хотя – нет. Не снится. Всё взаправду. И то, и это – там у неё всё по-правдашнему. Она и рыцарь, и просто тётенька. Когда как. Понимаешь?

— Что, в параллельных мирах, что ли, живёт?

— Не знаю. Да. Наверное, живёт. То проснётся – и она в тюрьме. И враги над ней издеваются. Но она их не слушает, ей на них плевать… Она – храбрая. Он ей говорит: подпиши! А она говорит: пошёл ты знаешь куда!

— Так и говорит?

— Ну, да. И ещё дерётся!
– А что ей велят подписать?

— Не знаю. Гадость какую-то там. Но она не хочет. Они её заставляют по-всякому, даже руки ей хотят отпилить, прямо пилой, а она всё равно их не боится и не слушается… И они за это её держат в тюрьме. А потом – раз! – и она уже не в тюрьме, а в квартире такой, небольшой. И там она уже обыкновенная девушка. К ней все в гости ходят. Ну, друзья, там… подружки всякие. Они вместе песни поют, про гимнастёрку... Мальчик там тоже один маленький к ней ходит, с мамой. Она ему конфеты даёт. А одного дяденьку курицей кормит, жареной. Он, этот дяденька... ну, этот мужчина... он хочет у неё насовсем остаться, а ему не дают. Не разрешают. И он уходит. А она сперва плачет, а потом перестаёт… смотрит так строго, так гордо – вот так… - (Сдвигает брови и вскидывает подбородок).
– … и больше не плачет. Потому что она на самом деле не должна плакать, она рыцарь, с мечом, с флагом вот таким, на лошади… И она садится на лошадь и говорит: «Кто верит мне – за мной!» И они все за ней идут, все солдаты, целое войско. Потому что все-все ей верят, ей нельзя не верить...

— Туська, а ты что, не поняла, что вот это вот – с мечом, с флагом и прочее – всё это та самая тётенька просто играет в кино? Она актриса и играет Жанну д’Арк, французскую героиню. Это фильм про актрису.

— Ну, да. По телевизору – там все тётеньки актрисы. Я знаю.

— Да нет, дело не в этом. Этот фильм про то, как тётенька снимается в кино.

— Ну, ты чего? Совсем даже не про то!

— Хм… Пожалуй, ты права. Не про то.

Как рассказывать о личных отношениях? Прямо даже неудобно… это даже не лытдыбр, а бог знает, что… Проще всего через метафору, конечно, это самая удобная лазейка, только какую уместнее употребить? Отец – сын? Нет. Сын рано или поздно уходит из-под отцовской власти и опеки, сам становится отцом, но по-прежнему остаётся сыном для собственных родителей. Учитель – ученик? Та же история. Ученик рано или поздно выходит из-под власти и опеки учителя, иногда заводит собственных учеников, иногда – нет, но для своего прежнего учителя он всё равно остаётся учеником, даже если ничему уже не учится… Король – вассал? Да, это уже ближе. Можно выйти из-под власти короля, но тогда ты уже не будешь его слугой, а он – твоим королём. Пока же ты по доброй воле остаёшься под его началом, он – твой господин, вольный награждать тебя, казнить или миловать по своему закону и своему усмотрению. Страшно? Ещё бы. А куда деваться?

И вот однажды ты приходишь к Нему в замок, и с некоторой неловкостью в душе и в пояснице преклоняешь колени, и вкладываешь свои руки в Его руки, холодея при мысли, что вкладываешь их в пустоту, и тотчас отогреваясь от ощущения, что кто-то всё-таки принял твои руки в свои и мягко, но сильно сжал их ладонями. И окончательно согреваешься и вспыхиваешь от невидимой, но увесистой оплеухи – несомненного знака твоего посвящения в рыцари. А что означают твои опасения, мысли, чувства и всё прочее, и где здесь правда, а где воображение, где истина, а где самообман – ничего этого ты не знаешь и, может быть, не узнаешь вовек.

И ты будешь приходить в Его замок, а Он будет тебя встречать и готовить трапезу, и ты будешь раз за разом участвовать в ней вместе с легионами других таких же, как ты, слуг, и одни из них будут верными, а другие – лукавыми, одни – ревностными, а другие – нерадивыми, а ты не будешь знать про себя, кто ты, и какой ты, и доволен ли Господин твоей службой, или она Ему и вовсе не нужна, а нужна одному лишь тебе – не для наград и не для денег, а только б вечность проводить. И ты будешь проводить подле Него отпущенную тебе вечность, и не ты будешь исполнять Его прихоти, а Он – твои. Он будет служить своему слуге, и невидимые руки будут наливать тебе вина, накладывать яства, показывать тебе разные Аленькие Цветочки и прочие невозможные чудеса, занимать тебя сказками и игрушками, утирать твои слёзы и умерять твою тоску. А ты будешь ходить по замку и только говорить: ну, где же ты, где ты? покажись, хозяин невидимый! Но Он не покажется. Этот твой каприз Он не исполнит. И не отзовётся в ответ – хоть зови, хоть не зови. Любая дверь в замке откроется по первому твоему стуку, но за каждой дверью будет пустота.

Иногда из этой пустоты будут выходить слуги, приближенные к Нему более, чем ты, и оттого больше, чем ты, о Нём знающие. И они будут говорить с тобой о Нём, и половина из того, что они скажут, будет тем, что ты и без них прекрасно знаешь, а половина – тем, в чём ты решительно усомнишься. И ты будешь слушать их, грызя ногти, как школьник, который хочет изучить и географию, и астрономию, и биологию, и множество других вещей, а ему из урока в урок рассказывают только о том, что надо мыть уши, вовремя ложиться спать и не грубить старшим. Ты захочешь, чтобы они рассказали тебе о Нём, а они расскажут тебе только о тебе самом. Каждый год они будут заново оставлять и оставлять тебя на второй год в первом классе, пока ты не уяснишь, что ни второго, ни третьего класса в этой школе вообще не бывает. И придёт день, когда ты смертельно затоскуешь, и разлука будет уже до такой степени невыносимой, что ты подумаешь в сердцах: а на фига мне сдались все эти Аленькие Цветочки и прочая ерунда, когда я ничего не знаю о садовнике, который их вырастил? Не знаю и не узнаю никогда. Да и есть ли он, вообще, этот садовник-то? Может, Цветочек сам вырос, без посторонней помощи? Семечко упало, он и вырос. А что? Вполне возможная вещь, между прочим!

И когда ты это поймёшь, то взвоешь уже совсем нечеловеческим голосом, как обиженная белуга, и пойдёшь в чисто поле, усеянное до горизонта этими проклятыми Аленькими, Синенькими, Жёлтенькими и Какими-Там-Ещё Цветочками, опостылевшими тебе до тошноты, до последней крайности. И сядешь посреди этих Цветочков на кочку, которая окажется вовсе не кочкой даже, а замаскированным муравейником, в чём ты очень быстро убедишься. И ты вскочишь и с извинениями пересядешь, и солнце будет светить на тебя сквозь облака и траву, и Цветочки качаться и вздыхать под ударами шмелей, и ты увидишь, что и Соломон во всей своей славе не одевался прекраснее, чем они. И из тёплой, налитой синим ленивым светом пустоты вдруг, неведомо откуда, дохнёт грозой и радостью, и кто-то возьмёт твои ладони в свои и сожмёт их так, что у тебя оборвётся сердце. И ты, кое-как придя в себя, скажешь в эту пустоту: ну вот, конечно, очередной самообман! – и сам себе не поверишь, и засмеёшься, и заплачешь, радуясь собственной глупости. А муравьи будут ползать в траве и ворчать: неужели в целом поле ты не нашёл другого места, чтобы усесться?