Дневник Бриджит Джонс
Шрифт:
Полночь. После ее ухода позвонила Тому, и он, чтобы я не хандрила, повел меня на открытие выставки в Галерее Саачи, которую устраивал его приятель по художественной школе.
– Бриджит, – прошептал он мне, заметно нервничая, когда мы вошли в белое пространство и оказались в море неформальной молодежи, – ты помнишь, что над инсталляциями смеяться не надо?
– Ладно, ладно, – угрюмо согласилась я. – Не буду портить тебе имидж.
К нам подвалил поздороваться какой-то парень по имени Гэв: на вид года двадцать два, привлекательный, в мятой футболке, из-под которой виднелся плоский как доска живот.
– Ну просто вообще, вообще, вообще супер! – захлебывался Гэв. – Своего рода, ну, опороченная Утопия и такие суперские, ну, аллюзии на тему утраты национальной идентичности!
Он с восторженным видом провел нас через весь зал к рулону туалетной бумаги: картон был снаружи, а бумага внутри.
Они с ожиданием посмотрели на меня. Вдруг я почувствовала, что сейчас расплачусь. Том уже отошел в сторону и ронял слюни на огромный кусок мыла с отпечатанным на нем изображением пениса. Гэв глядел на меня во все глаза.
– Ого, это просто вообще, вообще, ну… – с почтением прошептал он, видя, как я сглатываю слезы, – суперский отклик.
– Извини, мне надо в туалет, – быстро проговорила я и убежала прочь, чуть не задев композицию из упаковок с женскими прокладками. Перед дверью с надписью «Порталет» стояла очередь, и я, вся дрожа, встала в хвосте. Неожиданно, когда уже почти настал мой черед, к моей руке кто-то прикоснулся. Дэниел.
– Бридж, что это ты тут делаешь?
– А ты как думаешь? – тявкнула я. – Прости уж, спешу.
Я рывком открыла дверь в кабинку и чуть было не принялась за дело, когда до меня дошло, что туалет ненастоящий и сделан из пластика. Внутрь просунулась голова Дэниела.
– Бридж, не вздумай писать на инсталляцию, – сказал он и закрыл дверь.
Когда я вышла, его и след простыл. Ни Гэва, ни Тома нигде не было. Наконец мне удалось найти настоящий туалет, я села в кабинке и расплакалась, думая о том, что мне больше нет места в обществе и лучше мне уйти в отшельники. Снаружи меня ждал Том.
– Иди пообщайся с Гэвом, – обратился он ко мне. – Он вообще, ну, в восторге от тебя.
Тут он глянул на мое лицо и пробурчал:
– Черт, везу тебя домой.
Ничто мне сейчас не поможет. Когда тебя бросает любимый, больно не только оттого, что ты по нему скучаешь, не только оттого, что рушится тот маленький мир, который вы создали вместе, не только оттого, что, куда ни бросишь взгляд, все напоминает тебе о нем. Самое худшее – это мысль, что тебя опробовали и проверили и на каждой составляющей тебя части тот, кого ты любишь, проставил штамп «НЕ ГОДНО». Ничего удивительного, что уверенности в себе у тебя после этого не больше, чем у недоеденного бутерброда.
– Гэву ты понравилась, – сказал Том.
– Гэв – младенец. Да и все равно, понравилась я ему только потому, что он решил, будто я плачу из-за рулона туалетной бумаги.
– Ну, в каком-то смысле, так и было, – ответил Том. – Вот мерзавец этот Дэниел. Если выяснится, что он один повинен во всей резне в Боснии, я ни капли не удивлюсь.
Воскресенье, 13 августа
Ночь провела ужасно. Мало мне неприятностей, так еще, когда я, чтобы уснуть, читала последний выпуск «Татлера», из статьи о пятидесяти самых завидных женихах Лондона вылезла физиономия проклятого Марка Дарси. В тексте расписывалось, какой он богатый и во всех отношениях замечательный. Тьфу. Мне стало еще тоскливее и грустнее, сама не понимаю почему. Так, все. Прекращаю страдать и все утро буду наизусть учить газеты.
Полдень. Позвонила Ребекка и спросила, «в порядке» ли я. Решив, что она про «в порядке» насчет Дэниела, я не стала скрывать:
– Ох, конечно, мне очень тяжело.
– Ах, бедная ты наша. Да, я вчера видела Питера… – (Где? Как? Почему меня не пригласили?). – Он всем рассказывал, как ты расстроилась из-за его свадьбы. Говорит, что прекрасно тебя понимает: с возрастом одинокие женщины тяжелее переносят…
К обеду больше не могла прикидываться, что воскресенье идет своим чередом и у меня все нормально. Позвонила Джуд и рассказала ей разом про Шмелика, Ребекку, собеседование, маму, Дэниела и вообще о том, как все плохо, и мы договорились встретиться в два часа за стаканом «Кровавой Мэри».
18.00. Надо же, какая удача. Джуд как раз читает сейчас прекрасную книгу под названием «Богини в каждой женщине». В книге говорится, что бывают в жизни моменты, когда все идет хуже некуда и ты не знаешь, в каком направлении двигаться: куда ни повернешься, везде перед тобой захлопываются двери из блестящей стали, точно в фантастическом фильме про звездные войны. Но ты должна проявить стойкость и отвагу, не превратиться в алкоголичку и не погрязнуть в болоте жалости к себе. И тогда все получится. Все греческие мифы и множество известных фильмов повествуют о том, как человек, сталкиваясь с испытаниями, не раскисает и не вешает нос, а борется изо всех сил и в итоге побеждает.
Еще в книге написано, что переживание трудных времен можно сравнить с движением по спирали, имеющей форму конуса. На каждом витке есть точка, где тебе очень больно. Это твоя проблема или уязвимое место. Чем ближе ты поднимаешься к вершине конуса, тем чаще ты возвращаешься к этой точке, потому что витки становятся все меньше. Преодолев вершину и снова спускаясь вниз, ты проходишь через трудные времена реже и реже, но все равно нужно к ним возвращаться, чтобы, когда снова с ними столкнешься, не попасть впросак.
Незадача в том, что сейчас, в трезвом состоянии, я уже не очень-то помню, про что там Джуд толковала.
Позвонила мама. Я попыталась завести разговор о том, как тяжело быть женщиной и иметь срок годности для производства потомства – мужчинам-то хорошо! – но мама меня осадила:
– Право слово, доченька. Уж больно вы, нынешние девушки, привередливы. Много в облаках витаете. Выбор у вас слишком богатый. Не хочу сказать, что я не любила папу, но, знаешь, нас всегда учили «ждать малого, прощать многое». И, если уж начистоту, дети – это далеко не все. Ничего личного, конечно, но если бы я смогла прожить жизнь заново, то не уверена, что стала бы…
О господи. Даже моя родная мать жалеет, что я появилась на свет.
Понедельник, 14 августа
59,4 кг (великолепно: к собеседованию превратилась в гору жира, да еще и прыщ вскочил), алкоголь: 0, сигареты: много, калории: 1575 (но меня вырвало, так что в чистом виде 400, приблиз.).
О господи. Просто трясусь перед собеседованием. Сказала Перпетуе, что иду к гинекологу – конечно, надо было сказать, к зубному, но грех не помучить самую шумную на свете женщину. Я почти готова к выходу, надо только закончить с макияжем, параллельно повторив, каково мое мнение о программе Лейбористской партии Тони Блэра. Боже, кто в «теневом кабинете» министр обороны? Вот дерьмо. С бородой вроде кто-то? Черт: телефон. Поверить не могу. Голос девочки-подростка пропел мне в трубку с южнолондонским акцентом: «До-обрый де-ень, Бриджит. Звоню по поручению Ричарда Финча. Ричард уехал сегодня в Блэкпул и на встречу прийти не смо-ожет». Перенесли на среду. Придется сказать, что у меня осложнения по гинекологической части. А сегодня отпрошусь до полудня, чего уж там.