Дневник Бриджит Джонс
Шрифт:
14.00. О господи, проспала.
19.00. Поезд в Лондон. О боже! В три встретилась с Джуд в «Георге». Думали пойти на «Вопросы и ответы», но потом выпили по паре «Кровавых Мэри» и вспомнили, что эта сессия на нас обычно плохо сказывается. Сначала изо всех сил напрягаешься, чтобы придумать вопрос. Поднимаешь руку, опускаешь руку. Поднимаешь руку, опускаешь руку. Потом наконец задаешь его – чужим визгливым голосом и невероятно сутулясь – и, окаменев от смущения, двадцать минут слушаешь с собачьим видом обращенный к тебе ответ, который тебя совершенно не интересует. Да и все равно, когда мы спохватились, было уже полшестого. Тут появилась Перпетуя, а за ней целая толпа моих коллег по работе.
– А, Бриджит! – гаркнула она. – Ну, что тебе удалось посмотреть?
Наступила полная тишина.
– Да вот как раз собираюсь, – уверенно начала я, – …на вокзал.
– Ты так ни на что и не сходила? – заухала она. – Ладно, с тебя семьдесят пять фунтов за комнату.
– Что? – я чуть дара речи не лишилась.
– Да! – выкрикнула она. – Вообще-то цена – пятьдесят, но за второго человека в комнате наценка пятьдесят процентов.
– Как… какого еще второго?..
– Хватит, Бриджит, все слышали, что у тебя мужчина, – прохрюкала она. – Не волнуйся, любовь тут ни при чем, это просто Эдинбург. Я постараюсь, чтобы Дэниел об этом узнал. Будет ему урок.
Понедельник, 28 августа
59,9 кг (переполнена пивом и картошкой), алкоголь: 6 порц., сигареты: 20, калории: 2846.
Вернувшись, обнаружила сообщение от мамы с вопросом, не хочу ли я получить на Рождество кремовзбивалку. Еще она напомнила, что Рождество в этом году приходится на понедельник, и в связи с этим поинтересовалась, приеду ли я в пятницу вечером или в субботу утром.
Значительно меньше меня раздражило письмо от Ричарда Финча, в котором он, хочется верить, сообщал, что берет меня на работу. Вот что там говорилось:
«Что ж, ласточка моя. Вперед».
Вторник, 29 августа
58 кг, алкоголь: 0 (оч. хор.), сигареты: 3 (хор.), калории: 1456 (правильно питаюсь перед выходом на новую работу).
10.30. На работе. Позвонила помощнице Финча Пачули. Меня приняли, но работа начнется через неделю. Ни черта не смыслю в телевидении, ну и ладно, здесь я все равно зря номер отбываю, и к тому же унизительно теперь работать вместе с Дэниелом. Пойду-ка и прямо сейчас все ему скажу.
11.15. Поверить не могу. Услышав мои новости, Дэниел мертвенно побледнел:
– Ты не можешь так поступить, – прохрипел он. – Ты хоть представляешь, каково мне было в последние недели?
Тут в комнату ворвалась Перпетуя. Наверное, шпионила за дверью.
– Дэниел! – взревела она. – Наглый бессовестный шантажист! Ты забыл, черт возьми, кто кого бросил? Придется уж как-нибудь смириться!
Похоже, я влюблена в Перпетую. Не в лесбийском смысле, конечно.
Сентябрь
На пожарном шесте
Понедельник, 4 сентября
58 кг, алкоголь: 0, сигареты: 27, калории: 15, время, затраченное на воображаемые разговоры с Дэниелом, в которых я высказываю все, что о нем думаю: 2 ч 25 мин (хор., уже лучше).
8.00. Сегодня мой первый день на новой работе. Нужно с самого начала создать себе образ спокойного, авторитетного человека и в том же духе продолжать. И никаких сигарет. Курение – признак слабости и подрывает авторитет.
8.30. Позвонила мама. Я решила – чтобы пожелать мне удачи на новой работе.
– У меня новости, доченька! – начала она.
– Что такое?
– Элейн приглашает тебя на свою рубиновую свадьбу! – она замолкла, восторженно затаив дыхание.
В голове у меня произошло замыкание. Брайан и Элейн? Колин и Элейн? Элейн, которая замужем за Гордоном, который работал начальником аэродрома в Кеттеринге?
– Она решила пригласить кого-нибудь из молодежи, чтобы Марк не скучал.
Ах, Малькольм и Элейн! Создатели нашего суперсовершенного Марка Дарси!
– Он сказал Элейн, что ты очень симпатичная.
– Пф! Вот еще! – фыркнула я. Хотя было приятно.
– Не сомневаюсь, что именно это он и имел в виду.
– Так. Что он сказал дословно? – глухо спросила я, почуяв неладное.
– Он заметил, что ты такая…
– Мама…
– Ну, он употребил слово «чудаковатая». Разве не мило? «Чудаковатая»! В любом случае, ты сама можешь его расспросить на празднике.
– Я не собираюсь тащиться в Хантингдон на празднование рубиновой свадьбы к людям, с которыми со времен раннего детства общалась один раз в течение восьми секунд, – лишь для того, чтобы попасться на глаза богатому адвокату, который считает меня чудаковатой.
– Не говори ерунды, доченька.
– Все, я спешу, – прервала ее я, что было весьма глупо с моей стороны, потому что она, как всегда, стала тараторить с такой скоростью, будто я сижу в камере смертников и сейчас у нас последнее свидание перед тем, как мне вколют яд.
– Он в Америке зарабатывал по нескольку тысяч в час! По секундомеру время замерял! Я говорила, что на почте видела Мейвис Эндерби?
– Мама, у меня сегодня первый день на новой работе. Я волнуюсь. Мне сейчас не до Мейвис Эндерби.
– Силы небесные, доченька! Что ты наденешь?
– Черную юбку и майку.
– Ну вот, опять ты оборванкой хочешь вырядиться! Надень что-нибудь элегантное и поярче. Помнишь, был у тебя такой хорошенький вишневый костюмчик? Кстати, я говорила, что Юна съездила в Африку – покататься по Нилу?
У-у-у-у. Когда она положила трубку, мне было так плохо, что я одну за другой выкурила пять сигарет. Начало дня оч. хор. не назовешь.
21.00. Легла в постель. Сил нет. Я и забыла, какой это кошмар: приходить на новую работу, где тебя никто не знает и о твоей личности судят по любой случайной ремарке и некстати оброненной фразе. Даже макияж пойти поправить невозможно, не узнав сначала, где женский туалет.
Я опоздала, но не по своей вине. Оказалось, что попасть на студию без пропуска невозможно. У дверей стояли охранники, считавшие, что суть их работы – не допускать в здание сотрудников. Когда я наконец пробилась к стойке администратора, мне не разрешили подняться в офис, потому что требовалось, чтобы за мной кто-нибудь пришел. Времени было уже 9.25, а планерка начиналась в полдесятого. Наконец спустилась Пачули, держа на поводке двух огромных заливающихся лаем собак, одна из которых тут же стала скакать и лизать мне лицо, а другая полезла под юбку.