Чтение онлайн

Я подумала было съехать вниз и ринуться по лестнице на исходный пункт, но поскольку спустилась всего на пару футов, то решила просто вскарабкаться наверх. Тут в ухе послышался нечеловеческий ор:

– Бриджит! Ты в эфире! Что ты, мать твою, делаешь? Ты же вниз должна съезжать, а не вверх ползти! Пошла, пошла, пошла!

Я истерически оскалилась в камеру, слетела вниз и приземлилась, как и было запланировано, рядом с ожидающим интервью пожарным.

– Люишем, время на исходе. Скажи пару слов и переключаемся! – проорал Ричард у меня в ухе.

– А теперь вернемся в студию, – произнесла я, и все было кончено.

56 кг, алкоголь: 2 порц. (оч. хор.), сигареты: 11 (хор.), калории: 1850, приглашения на работу от конкурирующих телекомпаний: 0 (не сказать чтобы удивительно).

11.00. Я в опале и превратилась в посмешище. Ричард Финч на планерке мокрого места от меня не оставил, бросаясь такими словами, как «катастрофа», «позор» и «тупая дура».

«А теперь вернемся в студию» стало любимой присказкой у всех в конторе. Если кто-то не знает, что ответить на вопрос, то говорит: «Э-э… а теперь вернемся в студию», – и разражается диким смехом. Юные неформалы, как ни странно, стали со мной намного приветливее. Пачули (даже она!) подошла ко мне и сказала:

– Ты, это, ну, не обращай на Ричарда внимания. Он такой, ну, вечно на всех орет. Лады? С шестом круто было, правда. В общем, это… вернемся в студию?

Ричард теперь либо совсем не смотрит в мою сторону, либо, будто не веря случившемуся, качает головой и никаких заданий мне весь день не дает.

О боже, как мне плохо. Я решила, что наконец-то нашла в жизни хоть что-то, что мне удается. А теперь все разрушено, и мало мне горестей, так надо еще тащиться на жуткий банкет в субботу, и надеть мне нечего. Ничего у меня не получается. Ни с мужчинами. Ни в общении. Ни с работой. Ничегошеньки.

55,5 кг, сигареты: 17, алкоголь: 0 (оч. хор., особ. учитывая, что была на празднике).

16.00. Изумительно. Самый изумительный вечер в жизни.

В пятницу Джуд пришла спасать меня от депрессии, уговаривала смотреть на жизнь с оптимизмом и принесла свое восхитительное черное платье – чтобы я надела на банкет. Я заволновалась, что могу его порвать или заляпать, но она сказала, что у нее отличная работа, куча денег и платьев хоть отбавляй, поэтому ничего страшного, можно не беспокоиться. Обожаю Джуд. Насколько же мы, женщины, душевнее мужчин! (Том исключение, но он гомосексуалист.) К платью решила надеть черные колготки с блеском (шесть фунтов девяносто пять пенсов) и черные замшевые туфельки (картофельное пюре я с них оттерла).

По прибытии к дому Марка Дарси я испытала потрясение. Вместо узкого белого домика, стоящего в ряду себе подобных, который я ожидала увидеть (по слухам, где-то рядом живет Гарольд Пинтер), передо мной предстал огромный окруженный деревьями особняк, похожий на свадебный торт.

Да, Марк Дарси постарался для родителей на славу. Деревья были украшены гирляндами из маленьких красных лампочек, а также блестящими красными сердечками – очень мило, – а над ведущей к дому дорожкой был натянут красно-белый навес.

Когда мы подошли к дверям, впечатлений только прибавилось. Нас встретили официанты, подавшие шампанское и забравшие подарки (я купила Малькольму и Элейн пластинку с песнями о любви в исполнении Перри Комо [11] , выпущенную в год, когда они поженились, а также аромалампу из терракоты – в качестве дополнительного подарка Элейн; помнится, на новогодней индейке она расспрашивала меня про эфирные масла). Затем нас провели вниз по великолепной резной лестнице из светлого дерева, на каждой ступеньке которой стояли красные свечки в форме сердечек. Внизу располагался большой зал с темным паркетом и оранжереей, выходящей в сад. Зал был полностью освещен свечами. Мы с папой застыли на месте, вытаращив глаза и не в силах вымолвить ни слова.

Вместо обычных фуршетных закусок, которые, как правило, бывают на праздниках у ровесников моих родителей: маринованных овощей, выложенных на стеклянные блюда с отделениями, маленьких пирожных на специальных салфеточках и половинок грейпфрута, проткнутых шпажками, гнущимися под тяжестью кусков ананаса и сыра, – нас ждали огромные серебряные подносы с креветками, шашлычками из курицы и тарталетками с помидорами и моцареллой. У гостей вид был такой, будто они выиграли в лотерею и не могут поверить своему счастью; они откидывали назад головы и радостно смеялись. По Юне Олконбери было похоже, что она лимон проглотила.

– Н-да, – произнес папа, проследив за моим взглядом (Юна уже устремилась к нам), – подозреваю, маме с Юной тут не совсем по душе придется.

– Довольно вычурно, вам не кажется? – выпалила Юна, оказавшись на достаточно близком расстоянии, чтобы ее можно было расслышать, и раздраженно поправляя на плечах палантин. – В таких делах и до вульгарности недалеко, если перестараешься.

– Не смеши людей, Юна. Банкет превосходный, – сказал папа, угощаясь девятнадцатым по счету канапе.

– М-м-м, полностью согласна, – прочавкала я, тем временем мой бокал наполнила шампанским невидимая рука. – Просто супер, черт подери.

Я-то думала, что меня ждет вечер кошмаров, а теперь была в настоящей эйфории. Никто даже не спросил меня, почему я до сих пор не замужем.

– Хм, – скривилась Юна.

Теперь к нам спешила и мама.

– Бриджит! – выкрикнула она. – Ты поздоровалась с Марком?

Тут меня настигло тревожное осознание того факта, что у мамы и у Юны тоже грядут юбилеи свадеб. Зная маму, нетрудно догадаться, что она вряд ли позволит такой мелочи, как уход от мужа к турагенту, помешать ей с размахом отметить рубиновую дату. И она любой ценой постарается не отстать от Элейн Дарси, даже если придется принести в жертву ни в чем не повинную дочь и насильно выдать ее замуж.

– Держись, солдат, – прошептал папа, сжимая мне руку.

– Какой чудный дом. Почему ты не накинула ничего на плечи, Бриджит? Перхоть! – Мама отряхнула папину спину. – Ну так что, доченька? Как же так – ты до сих пор с Марком не поговорила!

– Э-э… м-м… – промычала я.

– Ну и как тебе, Пэм? – напряженно прошептала Юна, выразительно обводя зал глазами.

– Вычурно, – шепнула в ответ мама, очень активно шевеля губами.

– Именно так я и сказала! – победоносно воскликнула Юна. – Я ведь так и сказала, правда, Колин? Вычурно.