Чтение онлайн

Еды, как обычно, на тарелках не осталось, поэтому все закончилось быстро. Сейчас толстяков среди них не было; физическая энергия легче запасалась и легче тратилась, чем электрическая, хотя того, что вырабатывали генератор и ветряная мельница, хватало только для самого насущного.

«В том числе и для моих фруктовых деревьев», – подумала Джейни, включая настольную лампу; этим вечером света от камина будет недостаточно.

Взрослые – Кристине было около двадцати пяти, в зависимости от того, как считать, – собрались вокруг стола, накрытого белой металлической эмалированной пластиной, бывшей откидной доской, которую кто-то прихватил с собой. Совершенно случайно выяснилось, что на ней можно писать карандашом, а потом легко смывать написанное – чтобы иметь возможность писать снова. Первоначально это проделал Алекс, за что его тогда выбранили, но впоследствии не раз благодарили. О бумаге теперь никто и не заикался.

Джейни начала объяснять, что именно она нашла и почему это показалось ей важным.

– Количество бактерий постоянно шло на убыль, и вдруг появляется эта новая. Она очень похожа на бактерию чумы, но такого не может быть, по крайней мере в это время года. Не знаю, что это – мутация Доктора Сэма или что-то другое. Однако не похоже, что это просто естественное отклонение.

– И все же такое не исключено, верно? – спросил Том, переводя взгляд с Джейни на Кристину и обратно.

Женщины посмотрели друг на друга, а потом на сидящих вокруг.

– Не знаю точно, – призналась Джейни. – У нас в институте был слишком маленький курс статистики, чтобы ответить на этот вопрос.

– Не исключено, – сказала Кристина.

По комнате пронесся вздох облегчения.

– Но по-моему, это не так, – продолжила девушка.

Она принялась объяснять, рисуя на эмали карту с кружками, стрелками и дорогами. Указала расположение участков, где были взяты прежние образцы, и обвела кружком то место, которое Джейни исследовала сейчас. Грубо говоря, оно оказалось внутри кольца предыдущих образцов.

– Во всех тех местах мы обнаружили штамм, – объяснила Кристина, – и они совсем недалеко от того, где были взяты образцы сейчас. Может, это и мутация, но не знаю…

Все молчали, обдумывая услышанное. Спустя некоторое время Кристина заговорила снова.

– Думаю, нужно пойти вот сюда и сюда, – она показала места на карте, – и взять новые образцы. Что-то возвращается или появляется, вот только что? Мы должны выяснить.

– Но как? И почему спустя столько лет? – спросил Терри.

– Давайте решать проблемы постепенно, – высказалась Патриция. – Сначала сосредоточим усилия на «если», а потом уж на «как» и «почему».

Последовала пауза. Затем Майкл встал.

– Кто помнит, какой завтра день?

Все начали недоуменно переглядываться, удивляясь, почему этот вопрос возник в такой момент. В конце концов Кэролайн решилась спросить:

– У кого-то день рождения?

Майкл улыбнулся ей почти печально.

– Нет, дорогая. Семнадцатое марта. День святого Патрика. Самое время наряжаться в зеленое.

Как и пятнадцать лет назад, могучие кони папских охранников тоже носили красные регалии, под стать плащам своих всадников. Однако не успели верховые проскакать и десяти миль, как бахромчатые края попон с золотыми ирисами обвисли от летящих из-под копыт комьев коричневой грязи. Тогда, как и сейчас, Алехандро скакал в сопровождении папских солдат, однако на сей раз, в отличие от прошлого, он был в простой дорожной одежде, а не в расшитом плаще и таких же бриджах – наряде, приличествующем его положению папского посланца в Англии. Теперь и де Шальяк принимал участие в поездке, облаченный в великолепное, мягко ниспадающее одеяние цветов Бургундии, с остроконечной шляпой лекаря на голове. Пока они проезжали деревню за деревней, все глазели только на него, никто не обращал внимания на замыкающего процессию скромного темноволосого мужчину и маленького мальчика рядом с ним.

Чем дальше от единственного дома, который он знал, чем более подавленным чувствовал себя Гильом. Он не болтал, как обычно, выглядел мрачным и напряженным. Милю за милей они скакали в молчании, и хотя в какой-то степени это устраивало его деда – «Смотри, мы не должны делать ничего, что может привлечь к нам внимание», – но одновременно беспокоило и печалило.

Еще его огорчало то, что даже сейчас, когда они наконец снова встретились с де Шальяком, у них нет возможности по дороге обсудить то, что было для обоих предметом страсти. Да, они переписывались, не скупясь на детали, и все же, ограниченные размерами пергамента, обходились без обмена остроумными репликами, столь характерными для их бесед. Встретиться с другом лично, подкалывать, парировать его выпады, самому бросать вызов – это так замечательно. В те времена, когда Алехандро впервые скакал по этой дороге, де Шальяк был наставником, а он учеником, благоговеющим перед глубиной и широтой познаний француза. И однако именно Алехандро Санчес сделал открытие, ошеломившее Ги де Шальяка и поначалу встреченное им в штыки.

«Крысы».

«Крысы? Что вы имеете в виду?»

«Крысы разносят чуму».

«Чушь!»

«Подумайте об этом, де Шальяк. Где крысы, там и чума».

«Это безумие. Крысы есть везде».

– Вот именно, – вслух сказал Алехандро.

Гильом повернул голову и с любопытством посмотрел на деда, как бы спрашивая: «О чем ты?»

– Так, пустяки, – ответил Алехандро на безмолвный вопрос мальчика. – Ничего важного.

Неподалеку от Авиньона они погрузились на баржу и, отталкиваясь шестами, поднимались вверх по течению Роны, пока встречный поток не стал настолько силен, что не имело смысла с ним сражаться; тогда они снова сошли на берег и скакали вдоль реки, пока не добрались до деревни Вейланс. Здесь находился монастырь, где им предстояло провести первую ночь. Несколько лакеев и больше десятка облаченных в коричневые рясы монахов встретили де Шальяка поклонами, после чего он удалился в сопровождении прелата в красном одеянии и головном уборе со скошенными углами. Остальных путешественников – в том числе Алехандро и Гильома – оставили на попечение конюха; он показал им конюшню, где они должны были спать на соломе среди коней.

Сама деревня находилась неподалеку от монастыря. Взгляд Гильома приковали к себе яркие огни окон таверны, и, когда Алехандро попытался увести его в конюшню, мальчик запротестовал.

– Нам не стоит показываться на людях, – сказал ему Алехандро.

– Но, дедушка, там музыка… можно послушать? Пожалуйста!

– Нет, Гильом, никто не должен нас видеть.

– Совсем ненадолго. Там нас никто не узнает.

Он был прав, конечно; посетить таверну – в этом практически не было никакого риска. Скорее больше бросилось бы в глаза, если бы они не пошли туда. Единственными солдатами поблизости были те, что сопровождали их. Половина, при полных регалиях, осталась на страже; вторая половина, за исключением одного, отправилась в таверну, едва представилась такая возможность. Тот солдат, который пренебрег развлечением, выглядел не слишком крепким и, едва его товарищи ушли, проскользнул в конюшню, словно желая отдохнуть. Алехандро сначала хотел пригласить его пойти с ними, но потом передумал, заметив, как целеустремленно тот удалился в конюшню.

Но если это обычный папский солдат в кругу своих товарищей, почему он отказался от возможности развлечься?

Однако любопытство на лице Гильома прогнало прочь подозрения. Возбуждение мальчика не удивило Алехандро; собственная долгая скачка от Авиньона до Парижа в 1348 году в значительной степени стала для него открытием мира, и все, что он тогда видел, врезалось в память – даже те ужасы, которые лучше было бы забыть. Мальчик, которого он растил, никогда не покидал пределов авиньонского гетто, если не считать того путешествия из Парижа в Авиньон, сразу после его рождения, которое он проделал пристегнутым к груди Алехандро. Много ли знает о мире внук короля Англии?

– Ладно, – сказал он Гильому, – пойдем послушаем музыку, но ты должен пообещать мне не разговаривать с незнакомцами.

Он остановился у двери таверны и заглянул внутрь, пряча мальчика за спиной, и лишь не заметив ничего предосудительного, позволил ему войти. Глаза у Гильома стали как блюдца, взгляд метался от одной удивительной вещи к другой, жадно впитывая все. Одежду здешних женщин еврейки в гетто сочли бы бесстыдной – из-за ярких цветов и открытости нарядов. Вдобавок местные красавицы щеголяли кружевами, драгоценностями, экстравагантными шляпками и туфлями с остроконечными носками.

– Почему у этих женщин такие высокие лбы? – спросил Гильом.

– Она зачесывают волосы назад. Видишь ли, высокий лоб тут считается признаком элегантности.

– Не понимаю почему. Мне кажется, что они выглядят странно.

– Мне тоже, – согласился Алехандро.

Жизнерадостное поведение французских буржуа – пение, танцы, шумные ссоры, непринужденная болтовня – тоже чрезвычайно заинтересовало мальчика.

– Ты голоден? – спросил его дед.

– Ох, да!

– Тогда давай поужинаем.