Чтение онлайн

Он взмахом руки подозвал хозяина и заказал хлеба, сыра и, для себя, кружку эля.

– Сегодня вечером ты впервые попробуешь эль, Гильом.

Тот с радостью схватил кружку, но, едва горьковатая жидкость коснулась языка, состроил гримасу.

– Мальчик правильно оценивает вкус этого пойла.

Повернувшись на голос, Алехандро увидел старика с седыми волосами и бородой; тот улыбнулся, и все его лицо пошло бесчисленными морщинами, однако взгляд голубых глаз был ясен и полон энергии.

– Мне и самому здешний эль не нравится, – продолжал он, – но приходится пить, потому что вода тут совсем непригодна для питья.

Любопытство Алехандро тут же всколыхнулось.

– Почему, добрый сэр?

Мужчина оглянулся, словно опасаясь, что их могут подслушать, но поблизости никого не было.

– Ну, просто… выпьешь этой воды и заболеешь.

Лекарь придвинулся ближе, не обращая внимания на зловонное дыхание старика.

– И какие же признаки у этой болезни?

Тот пристально посмотрел ему в глаза.

– Вы говорите как испанец.

Надо же! Алехандро считал, что после стольких лет вдали от родины все следы его происхождения стерлись. И тем не менее старик разгадал его, услышав всего пару фраз.

– Я жил во многих странах, – ответил Алехандро, осторожно подбирая слова, – в том числе и в Испании. Наверно, это отразилось на моей речи. Но, молю вас, продолжайте… как проявляется болезнь?

– Кто попьет воды, тому становится совсем худо, – сказал старик. – Не могут ничего удержать внутри, все выбрасывают, с одного конца либо с другого, если вы понимаете, о чем я.

Глаза у него посверкивали – чувствовалось, что ему нравится говорить такие неприятные вещи.

– Понимаю. Однако вряд ли такого рода болезнь можно полностью объяснить употреблением воды.

– Почему нет? Чужаки, которые приходят в нашу деревню даже ненадолго, убегают в лес, держась за животы. Чтобы облегчиться. И больше никогда тут не появляются.

– А те, кто живет здесь? Не могут же они болеть постоянно.

– А их это не затрагивает, – ответил старик. – Любопытно, правда?

– И вас?

– И меня тоже. – Он злорадно ухмыльнулся. – Но, как уже было сказано, я не пью воду. Только эль. – Он поднял кружку в знак приветствия, залпом осушил ее и вытер рот рукавом. – А вы откуда прибыли?

– Из Монпелье, – ответил Алехандро.

– Дедуш…

Под суровым взглядом Алехандро мальчик закрыл рот.

– А куда направляетесь?

– В Страсбург.

На этот раз Гильом никак не отреагировал на ложь деда.

– Долгое путешествие, – заметил старик.

– Действительно. И нелегкое.

– Ну, удачи вам. – Старик, уже заметно навеселе, наклонился поближе. – И помните – не пейте из колодца. Говорят, его отравили евреи.

С этим он встал и ушел; Алехандро от ярости буквально утратил дар речи.

Они быстро доели хлеб с сыром и вернулись в конюшню. Там не было никого, кроме щуплого солдатика. Он уже лежал, плотно завернувшись в одеяло, так что видна была лишь голова в капюшоне. Алехандро мельком отметил про себя, что сапоги солдата стоят точно между ним и местом, где мог лечь другой, носок к носку, пятка к пятке.

Слишком аккуратно… как будто солдат хотел воздвигнуть маленькую стену между собой и соседом.

И почему он не принимал участия в разговорах? Он, казалось, съеживался, стараясь стать как можно незаметнее, когда остальные болтали между собой.

Алехандро уложил Гильома на солому, но тот никак не мог угомониться, ворочался, метался; в Авиньоне, в собственной постели, он никогда себя так не вел. В конце концов Алехандро спросил его:

– Что с тобой, Гильом?

Мальчик приподнялся, опираясь на локоть.

– Мы правда едем туда, куда ты сказал?

Алехандро приложил палец к губам.

– Шшш! – Он обернулся и посмотрел на солдатика, но тот, похоже, уже спал. Тем не менее Алехандро продолжил еле слышным шепотом: – Нет, малыш, мы едем в Париж.

Мальчик понял его намек и тоже прошептал:

– Тогда почему ты сказал, что мы едем в другое место?

– Нельзя, чтобы узнали, кто мы на самом деле.

– Но почему?

Алехандро не знал, что ответить.

– В свое время поймешь, а пока прими такой ответ. Понимаю, это нелегко для тебя. Но ты постараешься?

– Да, дедушка, – ответил Гильом с нотками разочарования в голосе.

– Терпение, Гильом. Все будет хорошо.

Алехандро и самому хотелось в это верить.

Дверь на женскую половину открыла старая няня Изабеллы. Ее лицо, обрамленное жестким белым головным убором, было изборождено морщинами.

– Чего тебе, мальчик?

– Ах, добрая няня, пожалуйста, не называйте меня мальчиком. «Парень» гораздо лучше. В этом слове есть намек на скорую возмужалость.

Она с недоверием осмотрела его сверху донизу.

– Как пожелаешь. Так чего тебе, парень?

– Я хотел бы поговорить с леди Кэт, если это возможно.

– На данный момент нет. Она прислуживает принцессе.

От Джеффри Чосера не ускользнул оттенок горечи в тоне старой женщины; вообще-то он именно этого и ожидал.

– А когда, по-вашему, она освободится, осмелюсь спросить?

– Осмеливайся, чего уж, только я не могу точно сказать. Боюсь, она освободится, когда принцесса захочет, чтобы она освободилась.

– Могу я в таком случае оставить для нее записку?

Няня протянула руку. Чосер отдал ей записку, написанную заранее, в предчувствии именно такого поворота событий.

– Я буду с нетерпением ждать ответа.

Няня сунула записку в обширный рукав, моля Бога, чтобы у нее не хватило дерзости прочесть ее.

Кэт вместе с несколькими придворными дамами стояла и смотрела, как принцесса меняет наряды и выслушивает по поводу них замечания. Отвращение Кэт неуклонно росло по мере того, как высказывались эти самые «мнения» – конечно, исключительно после того, как дамам становилось ясно, что думает о платье сама Изабелла.

Одно слишком пестрое, другое слишком яркое, третье слишком унылое – среди дюжин платьев ни одно ее не устраивало. Наконец она вытащила из принесенного портными сундука и продемонстрировала всем последнее, длинное, простое, из бледного шелка цвета высушенной между страницами книги розы – нежно-розового с оттенком кремового. Подол и обшлага украшала искусная вышивка того же цвета. Прекрасная ручная работа невольно привлекла внимание Кэт, мастерство исполнения восхищало. Заметив ее интерес, Изабелла швырнула ей платье.