Чтение онлайн

С тем же посыльным таю ответил:

Пусть это будет малость, Но нить, которой жизнь Свою паук доверил, Кто оградит От злого ветра?!

Ответ та дама не написала, сославшись на поздний час. На следующий день, видимо, вспомнив о вчерашнем письме на белой бумаге, таю послал новое стихотворение:

Взглянул сегодня На лебединые следы В Тадзима - Они белеют, Как Сирахама в снегу.

Так он написал, но ответа вновь не было под тем предлогом, что дама «куда-то уехала». На другой день таю послал спросить: «Вернулась ли? Ответ, пожалуйста!» - и ему велено было передать: «Вчерашнее послание очень старомодно, я не могу на него ответить». Прошел еще день, и сын написал: «Вчера Вы, кажется, сказали, что я старомоден. Это совершенная правда.

Не смею отрицать - Пока о Вас тоскую, Я постарел, Как старый дух Святилища Фуру».

Ответа не было: «Сегодня с утра - религиозное воздержание». Рано утром того дня, когда, по подсчетам таю, воздержание той дамы закончилось, он написал:

Я в нерешительности - Видел Вас, Как в сновиденье. Откроется ли дверь В небесный грот? [19]

На этот раз она что-то ответила, и он отправил новое письмо:

Хоть Вы к горе привыкли Кацураги [20] , Неужто было там одно Святилище Единственного слова?!

«Кто научил Вас вести себя так?» - выразил свои чувства молодой человек.

Обыкновенно весенними вечерами, осенью же - когда одолевает скука, я пишу картины: я тогда пребываю в глубокой печали... Люди, которые останутся после моей смерти, как мне кажется, смогут смотреть на них и вспоминать меня.

Посреди мирской суеты я все ожидала конца жизни: вот теперь, вот сегодня, но наступила уже восьмая луна, и шли ее дни, а я все не умирала и думала, что счастливые люди лишаются жизни скорее, чем несчастные.

Так, без всяких происшествий, наступила девятая луна. Двадцать седьмого и двадцать восьмого числа производилось так называемое нарушение покоя земли [21] , и в тот вечер меня не было дома; ко мне тогда пришли сказать, что произошло редкое событие - приехал Канэиэ. Я ничего не почувствовала, а осталась пребывать в унынии.

Десятая луна была в этом году дождливее, чем обычно. После десятого числа мои домашние пригласили меня, по обыкновению, в горный храм «полюбоваться багряными листьями», и я поехала. Дождь в этот день то принимался моросить, то переставал, и весь день вид в горах был просто великолепным.

Первого числа разнеслось известие: «Не стало Первого министра Итидзё!» [22] Вечером, после церемонии выражения обычных в таких случаях соболезнований, выпал первый в этом году снег, глубиной в семь или восемь сун. Я подумала о несчастных детях, которым надо было отправляться на похороны в такую дурную погоду.

И как следовало ожидать, Канэиэ все больше и больше входил в силу. Я увидела его в двадцатых числах двенадцатой луны.

Итак, подошел к концу и этот год; как обычно, люди шумели до рассвета.

Наступило и третье, и четвертое число, а у меня не было ощущения, что что-либо переменилось. Правда, как-то с печальным очарованием слушала песню камышевки.

Пятого числа днем приехал Канэиэ, потом - после десятого. А около двадцатого числа он приехал, когда мои дамы уже приготовились спать. В этом месяце он приезжал против обыкновения часто. Теперь Канэиэ был церемониймейстером при назначении чиновников и должен был быть занят больше обычного.

Настала вторая луна. Цветы алых слив темнее, чем бывало прежде, и благоуханны. Я одна любуюсь ими с глубоким чувством, и никого рядом со мною нет. Таю отломил ветку с цветами и отослал своей даме со стихами:

Пока я без толку Смотрю из года в год Все с тем же ожиданьем, Уж рукава мои Окрасились, как те цветы.

В ответных стихах говорилось:

Зачем же так Из года в год Под чистым небом Иль возле цветов Окрашивать рукав!

Таю ждал, будет ли что еще в этом ответе.

Канэиэ приехал в третий день, на молодую луну, примерно в час Лошади. Мне было горько показываться ему, потому что я до стыдного постарела, - но делать нечего. Через некоторое время он вспомнил, что мое направление было для него запретным, и собрался уезжать. Он был так красив, в белом облачении с лавандовой подкладкой, очень сложно вытканной и настолько элегантной, что мне трудно было поверить, что это моя работа - начиная с окраски и кончая нашивкой гербов на узорчатый шелк цвета сакуры. Когда я слышала, как он возвращался, а перед ним далеко вперед расчищали дорогу, мне было так трудно... Я думала, как он великолепен в сравнении со мной, а когда посмотрела на себя в зеркало, мне стало совсем горько. Я без конца думала об одном - что на этот раз Канэиэ окончательно разлюбил меня.

Такие неприятности тянулись одна за другою, с первого числа продолжались сплошные дожди, и у меня создалось впечатление, что «лопнули почки, и распустились мои печали».

Пятого числа среди ночи снаружи послышался шум: дом той женщины, ненавистной мне, который горел накануне, загорелся снова и теперь, говорят, сгорел дотла.

Числа десятого, и опять около полудня, мы снова увиделись с Канэиэ.

– Теперь мы на некоторое время расстанемся, потому как я должен совершить паломничество в святилище Касуга, - сказал он; это было непривычно и показалось мне странным.

Пятнадцатого числа третьей луны началось состязание по стрельбе из малых луков в павильоне Рэйдзэй-ин. Участники разделились на первую и вторую команды и нарядились соответственно этому. По такому случаю мы хлопотали то об одном, то о другом для нашего таю.

Когда же наступил день состязаний, Канэиэ в большом возбуждении сказал мне:

– Собирается много высокопоставленных особ; состязания в этом году проводятся пышно.

Сын тщательно подобрал к луку стрелы, хорошенько сосредоточился, и, выйдя на рубеж самым первым, дважды поразил цель. А потом таким же образом раз за разом попал в мишень и выиграл!