Чтение онлайн

Работы не прекращаются ни днем, ни ночью, дабы наверстать время, упущенное из-за нерешительности бывшего гонфалоньера. Любо-дорого глядеть, как дело спорится, с какой отдачей трудятся люди из простонародья. Такого мне еще ни разу не приходилось видеть. Одни таскают доски, камень, кирпич, другие заняты рытьем глубоких рвов; на мулах или просто вручную подносят для раствора воду в огромных бадьях. Повсюду вокруг Флоренции кипит работа. Словно по волшебству, изо дня в день прямо на глазах вырастает и обретает зримые очертания мощное кольцо оборонительных рубежей. Несмотря на нещадно палящее солнце и едкую пыль, образующую сплошную завесу над землей, вот уже четыре месяца кряду флорентийцы трудятся не покладая рук, и никакая усталость не в силах сломить их боевой дух.

Пусть бы сюда пришли и полюбовались на мощные укрепления наши белоручки из знатных семей. Может быть, тогда они поняли бы раз и навсегда, как надобно на деле защищать свободу. Хотелось бы увидеть здесь и наших велеречивых ораторов, которые так поднаторели выдавать черное за белое да водить за нос наивных простолюдинов. Куда там! Многие из них предпочли сменить обстановку, дабы укрыться от чрезмерной жары. Для них вдруг стал невыносим наш флорентийский климат. Август 1529 года.

* * *

В окрестностях Флоренции разрушают дома, загородные особняки, церкви. Одни лишь богатые домовладельцы пытаются оказать сопротивление этим жестоким мерам, вызванным необходимостью. Словно смертоносный смерч, поднявшийся над землей, крушит и корежит все постройки вокруг Флоренции. Но эти меры, касающиеся и старинных построек, продиктованы условиями военной обстановки и преследуют одну лишь цель - лишить неприятеля какого бы то ни было опорного пункта или укрытия на подступах к городу.

Нынче меня разыскали руководители работ по сносу построек и попросили взглянуть на большую фреску в трапезной монастыря в Сан-Сальви. Тут же отправившись на место, я действительно обнаружил фреску, изображающую "Тайную вечерю", работы Андреа дель Сарто. Пришлось распорядиться оставить монастырскую трапезную в полной неприкосновенности.

Как ни тяжело сознавать, но многие романские и готические постройки флорентийцам не суждено уже будет увидеть. Стоит только вспомнить о многих произведениях искусства, разрушенных по моему приказу прямо на глазах, как сердце кровью обливается, а в душу закрадываются сомнения. И все же великое и святое дело защиты свободы достойно этих жертв. Как бы ни была велика утрата, приходится скрепя сердце и сжав до боли зубы принимать такие решения, которые в иное время показались бы чудовищными. Таковы веления нашего жестокого времени, не терпящие никаких возражений. Нужно сохранить твердость, выдержку и смело смотреть в глаза действительности.

Огромная глыба, переданная мне по распоряжению Синьории, все еще лежит нетронутой среди прочих блоков мрамора в моей мастерской. Оказавшись в водовороте нынешних драматических событий, которые по мере сил стараюсь освещать в своих записках, я совершенно лишен времени и возможности говорить о волновавших меня еще совсем недавно художественных замыслах. До сих пор не успел даже обтесать мраморную глыбу. А флорентийцы надеются, что из нее я изваяю новую статую, которая будет под стать моему Давиду.

* * *

Напряженная обстановка во Флоренции все более усугубляется. На днях по городу разнесся слух о мире, заключенном между Карлом V и Франциском I. Брошенная союзниками на произвол судьбы, Флоренция вынуждена теперь в одиночку противостоять испанским полчищам, которые вновь вторглись в Тоскану.

Родственники и приближенные Медичи, а с ними и многие другие знатные семьи продолжают покидать город, стараясь увезти с собой самое ценное. Бегство аристократии, начавшееся еще в прошлом году, обретает все больший размах, становясь массовым явлением. Ясно одно, что скоро в городе останутся лишь те, чье единственное достояние - свобода. Это будут неимущие бедолаги, мрущие как мухи от голода и чумы, которая все еще свирепствует, да некоторые отчаянные смельчаки и светлые умы, включая, разумеется, наиболее просвещенных и патриотически настроенных представителей флорентийской знати. Но среди защитников города уже пробежала некая тень разногласий и недомолвок, да и между членами правительства чувствуется холодок.

Тем временем алчные торговцы нещадно грабят горожан, скупая все, что те могут предложить в обмен на продукты питания, особенно наиболее состоятельные слои. Изделия из золота и серебра тут же переплавляются в слитки, дабы сподручнее было их вывезти, и на глазах у всех крупными партиями переправляются во Францию или Фландрию. Пока одни спускают с себя все до последней нитки, другие преумножают свои богатства. Для некоторых граждан дело защиты Флоренции стало новым источником выгодных сделок и обогащения. Все это не может не вызывать во мне отвращения.

* * *

Пятница, 26 сентября 1529 года. Нахожусь в столь подавленном состоянии, какого еще никогда не испытывал. Когда многие окрестные города пали под натиском испанских войск, я наконец собрался с духом и решил переговорить с Франческо Кардуччи, дабы поведать ему то, что до поры до времени хранил в тайне. Каково же было мое удивление, когда в ответ гонфалоньер набросился на меня, обвинив в малодушии и трусости. Уж не знаю, отчего его так задели мои слова?

Я же считал своим гражданским долгом предупредить его, что предводитель отрядов ополчения Малатеста Бальони ведет себя явно неподобающим образом. Его действия вызывают подозрение даже у военных, которые подчиняются его приказам. Кроме того, я высказал ряд сомнений, касающихся всей организации обороны Флоренции.

И хотя гонфалоньер столь болезненно и нервозно воспринял высказанную мной правду, я все же попросил его сохранить в тайне наш разговор. Но именно с того самого дня меня охватило паническое чувство страха. Ужас, леденящий душу, вконец сковал меня. В каком-то мрачном калейдоскопе передо мной проносились картины одна страшней другой; ужасные предчувствия и мысли о неминуемой расплате не покидали меня. Я жил в постоянном ожидании того, что Бальони вот-вот проведает о содержании моего разговора с гонфалоньером и тут же постарается избавиться от меня. Не находя себе места, я метался по бастиону на холме Сан-Миньято, как в каменной ловушке, ставшей для меня тюрьмой. Голова шла кругом, когда, прохаживаясь вдоль крепостных стен, я видел, как вдали зловеще поблескивали в лучах заходящего солнца шлемы и пики вражеских солдат. Флоренция жгла огнем мне душу, воспаляя сознание.

Я решил бежать. В Кастельнуово ди Карфаньяна не захотел даже навестить бывшего гонфалоньера Никколо Каппони, а в Ферраре наотрез отказался от гостеприимства самого герцога. Добравшись до Венеции, я не стал обсуждать официальные предложения, сделанные правительством Яснейшей владычицы морей, а постарался поскорее найти приют в глухих кварталах Джудекки *, где смог наконец укрыться от не в меру назойливых почитателей.

* ... в глухих кварталах Джудекки - один из крупных островов, на которых расположена Венеция, традиционно заселенный беднотой и рыбаками.

* * *

Послы многих держав устроили на меня настоящую облаву, дабы заручиться моим обещанием, а затем связать меня с их всесильными хозяевами посредством все тех же пресловутых контрактов. Они хотели воспользоваться моим нынешним положением, в котором я неожиданно для всех оказался. Видимо, они полагают, что перепуганный насмерть и подавленный Микеланджело готов будет укрыться где угодно, даже во Франции или в пекле у самого дьявола. Но многие здесь хотели бы, чтобы я остался в Венеции. Как раз сегодня правительство уведомило меня, что своим присутствием я "оказываю высокую честь Венецианской республике".