Чтение онлайн

30 апреля в Борисов из Минска прибыли два посланника от польских комиссаров – подсудок оршанский Комар и стольник Вержбовский. На следующий день русские пригласили их для переговоров. Поскольку, однако, казацкие посланники сидели рядом с русскими и вставляли во время переговоров много презрительных слов, поляки совершенно изменили свое намерение и не желали решиться и изложить приказанное им дело.

2 мая польские посланники попрощались и вынуждены были отбыть в Минск, ничего не добившись, поскольку все справедливые средства, которые они предлагали, не возымели никакого действия из-за казаков и были отвергнуты русскими.

5 мая русские комиссары отправили из Борисова двух посланников, стольника Василия Григорьевича Нечаева и подьячего Василия Мыконкина, в Минск, к польским комиссарам, побуждая их еще раз, презрев весь проистекающий из этого вред, согласиться с тем, чтобы казачьи посланники как верные подданные Его Царского Величества сидели на предстоящем съезде за отдельным столом и имели право голоса.

8 мая в Борисов из Данцига прибыл с королевским письмом дьяк Ефим Прокофьев, посланный Его Царским Величеством из Москвы к Его Величеству королю Польскому с письмом, касающимся казацкого вопроса. Тот, однако, решительно не соглашался с тем, чтобы казаки как наследственные подданные Польской короны, предавшие ее, имели право голоса на съезде.

23 мая в Борисов от польских комиссаров прибыл гонец Иероним Протасевич с письмом, в котором они увещевали русских отказаться от совершенно несправедливого требования о казаках и устроить верный мир без подобных препятствий и разногласий. Однако вместо доброго ответа польский посланник принужден был выслушать много бранных слов от русских, больше же всего – от невоздержанных казаков.

2 июня польские посланники были на переговорах у русских комиссаров и согласились от имени польских комиссаров с тем, чтобы казацкие посланники присутствовали на предстоящем съезде без места и права голоса. Русские, однако, не приняли даже этого.

6 июня из Москвы в Борисов прибыл толмач Данила Кононов с приказом от Его Царского Величества, чтобы комиссары ожидали заявления польских комиссаров по казацкому вопросу в течение двух недель, начиная с сегодняшнего дня. В случае если поляки не пожелают согласиться, русские комиссары возвратятся в Москву, ничего не добившись.

15 июня из Минска прибыл в Борисов с письмом от старосты жемайтского [282] дворянин Юзеф Ягужинский. Он выкупил за восемьдесят рублей свою невесту, девицу Полянскую, которую за несколько недель до того захватили войска генерала Хованского и продали одному дворянину из посольства, и 16-го числа уехал с ней в Минск. Девица, будучи знатной и очень красивой, весьма опасалась за свою честь из-за приставаний русских, которые чрезвычайно сладострастны и покупают пленных женщин только для блуда. Не видя иного способа защитить себя, она добровольно представлялась безумной, вцеплялась каждому, кто к ней приближался, в волосы и бороду и сама сбрасывала одежду, хотя и с некоторым стыдом. Она бешено нападала на русских, изображая ярость, и не хотела принимать ни еды, ни питья, бросая им в лицо то, что, что они приносили. Между тем мы, иноземцы, будучи хорошо осведомлены об этом намерении, тайно подкармливали ее на протяжении целых четырех недель через хозяйку, у которой дворянин был на постое, и таким образом сохранили ей жизнь до ее освобождения.

19 июня русские комиссары отправили в Минск к полякам русского гонца Сергея Шелонина с весьма грубым письмом. В тот же день от польских комиссаров прибыл гонец Гойский с письмом. В нем те обвиняли русских в том, что их упрямство погубило доброе предприятие христианского мира и из-за их несправедливых действий, противоречащих всякому христианскому праву, и из-за их обидчивости не осталось уже надежды прекратить кровопролитие. Ведь польские генералы не желали оставлять без внимания ужасные и бесчеловечные несправедливости и великие жестокости, совершенные генералом Хованским под предлогом этого мира и предстоящего съезда, и собрали свои войска. Они же, господа комиссары, видя, что русская сторона откладывает все в долгий ящик, не могли более удерживать своих генералов. Что же из этого выйдет, находится в руках Господа как Судьи Праведного.

20 июня мы в Борисове были предупреждены, что литовский генерал Сапега и Чарнецкий наголову разбили генерала Хованского и польские войска, преследуя уцелевших, уже вошли в Минск [283] . После этого русские комиссары, бросив бoльшую часть обоза, немедленно выехали из Борисова в большом смятении. Прибывшего за два дня до того польского гонца Гойского они велели бросить в темницу Борисовского замка как заложника. Там у него отняли все имущество и обходились с ним весьма дурно.

3 июля в Смоленск прибыл отправленный к польским комиссарам из Борисова гонец Сергей Шелонин. Поскольку, однако, польские комиссары исчерпывающе ответили на последнее письмо русских комиссаров, гонца немедленно отправили с письмом в Москву.

15 июля комиссарам пришел приказ от Его Царского Величества из Москвы – четверым возвращаться в Москву, пятому же, Федору Михайлову [284] , а также одному из переводчиков [285] и одному секретарю с касающимися съезда бумагами оставаться в Смоленске и присоединиться к направляющемуся туда воеводе князю Юрию Алексеевичу Долгорукову. То же касается и всего сопровождения комиссаров, всадников и пехоты.

31 июля в Москву вернулись, исполнив свое посольство, отправленные во Флоренцию посланники Василий Лихачев и дьяк Иван Фомин.

28 сентября на Басе под Могилевом произошло сражение между литовским генералом Сапегой и палатином русским Чарнецким – с польской стороны и боярином и генералом князем Юрием Алексеевичем Долгоруковым со товарищи – с русской стороны. Наступающая ночь развела обе стороны, отняв победу как у тех, так и у других.

27 октября в Москву прибыли посланники запорожского генерала Хмельницкого – Дорошенко со товарищи. Они объявили, что их генерал вскоре соединится с боярином и генералом Василием Борисовичем Шереметевым и намеревается и совершенно склонен быть верным и преданным Его Царскому Величеству и русскому государству без всякой хитрости и ложного намерения.

3 ноября в Москве получили известие, что запорожский генерал Хмельницкий соединился с поляками и татарами и не только был неверен русским, но и помогал в войне против генерала Шереметева.

9 ноября пришло известие, что генерал Шереметев был вынужден после долгого и доблестного боя с поляками и татарами сдаться на определенных условиях. Польские генералы Потоцкий и Любомирский, однако, передали его, пленного, татарам и рассеяли всю армию в сорок тысяч человек конницы и пехоты [286] .

15 ноября из Москвы отправили приказ генералу Долгорукову, чтобы он приложил все усилия к заключению перемирия с поляками, и, если не будет иной возможности, очистил все завоеванные местности чтобы избежать дальнейших вторжений в государство [287] .

20 ноября отправили писаря Лариона Иванова с письмом от Его Царского Величества к королю Польскому о заключении перемирия.

22 ноября пришло известие от генерала Долгорукова из Могилева, что поляки послали к нему Вяжевича с предложением мира. После этого отозвали гонца Лариона.

24 ноября к генералу Долгорукову в Могилев отправили дворянина Дениса Астафьева с приказом, чтобы тот добивался у поляков перемирия, если же этого нельзя достичь никакими способами, придерживался бы прежнего приказа.

25 ноября в Швецию отправили подьячего Василия Мыконкина с письмом Его Царского Величества, чтобы сообщить о том, что бывший комиссар, думный дворянин Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин, по приказу Его Царского Величества получил отставку. Теперь же на съезд в Ливонию для заключения договоров отправлены с окончательными полномочиями боярин и наместник тверской князь Иван Семенович Прозоровский, стольник и наместник рязанский князь Иван Петрович Барятинский, стольник и наместник елатомский Иван Афанасьевич Прончищев и оба бывших дьяка. В скором времени они выедут из Москвы.