Чтение онлайн

2 декабря в Польшу вновь отправили отозванного гонца Лариона Иванова, после того как изменили и переписали прежнее письмо [288] .

4 декабря дьяка Ивана Татаринова отправили с подарками и великими посулами к крымскому хану, чтобы отторгнуть татар от поляков.

Окольничий и воевода князь Иван Иванович Лобанов-Ростовский занял сожженный и совершенно разоренный Быхов русскими войсками, которые были вынуждены строить все заново, улучшая и укрепляя поврежденные раскаты и стены. Плененных в Быхове дворян выслали по приказу Его Царского Величества каждого в замок той области, где они прежде имели свое жительство, в распоряжение русских губернаторов и комендантов, чтобы удавить их там как предателей и изменников в присутствии и в назидание их близким. Генерал Лобанов со всем своим войском возвратился в Москву, вдоволь нагруженный быховской добычей, ведя с собой бывшего быховского коменданта Ивана Нечаева с супругой, добром и имуществом. Когда же они прибыли в Москву, супругу Нечаева отдали ее единоутробному брату, генералу запорожских казаков Юрасю Хмельницкому и, уладив дело с добром и имуществом, отпустили на Украину. Ее мужа, Нечая, как говорят, тайно отослали в отдаленные города и взорвали насмерть [289] .

Столь же печальным и жестоким образом обошлись в приграничных городах и с польскими дворянами, которых пленными доставили в различные местности. Их пытали и мучили в долгом заключении, доведя до того, что в них едва ли уже кто узнал бы человеческие существа. Наконец, их выпустили оттуда, били кнутом и выставляли напоказ, и, всячески насмехаясь, вешали и жестоко казнили во всех городах и местечках. Хотя среди них и были некоторые, кто прежде присягал и клялся русским, а после этого изменил им, но большинство составляли совершенно невинные люди, которые никогда не приносили клятвы и не принимали на себя русского ярма. В большинстве своем они, оставив в завоеванных городах свое добро и имущество, до сих пор в муках добывали пропитание и кормились в Литве и Польше с женами и детьми. Узнав же год назад, что эти города вновь перешли под польскую власть [290] , каждый устремился к себе на родину и в конце концов бежал в крепость Быхов из страха перед наступающими русскими войсками. Никто из них, однако, не был прощен, и виновные понесли и претерпели равное с невиновными наказание. Весьма строго обошлись и с другими, которые все еще оставались под покровительством русских и никогда не замышляли против них ничего плохого. Поистине, вокруг сожженных местечек можно было видеть больше виселиц с телами дворян, чем домов внутри них. У многих польских жителей воеводы отняли их добро из одного только недоверия и необоснованных подозрений, подвергнув бесчеловечным мучениям и пыткам и отослав на страдания в Сибирь и другие отдаленные местности этого государства. Другие, все еще остававшиеся под подозрением, жили в постоянном страхе и ужасе, не имея ни единого спокойного часа.

Между тем боярин и генерал князь Иван Андреевич Хованский действовал с новгородскими и псковскими войсками в Литве, совершая бесчеловечные деяния. Смотренного генерала Полубинского, который был послан с сильным отрядом от литовских войск положить конец недостойным христианина действиям Хованского, он обманул и сделал для себя безопасным обещанием перемирия, принудив в конце концов расположиться на зиму на другой стороне Буга. Хованский отправил сильный отряд на Заблудов и Орлю, куда собрались польские беженцы со всего края, чтобы отпраздновать под защитой перемирия святой праздник Рождества, приказал вырезать всех мужчин, которых там было совсем немного, поскольку большинство присоединились к войскам, и захватил пленными около десяти тысяч дворянских жен, девиц и детей, с которыми обошлись самым бедственным образом. Также он захватил богатую добычу, так что последний из солдат, вступивших в этот край пешим, отослал домой две или даже три подводы, груженные всевозможной домашней утварью. Таким образом воевода Хованский пересек жестокой зимой, когда из-за великих холодов никто не мог укрыться в лесах и на болотах, все Великое княжество Литовское. Он разорял и сжигал города и деревни, расхищая имущество и жестоко уводя в рабство неисчислимое множество людей, русские же гарнизоны оставлял только в важнейших из них. Наконец, с наступлением весны он осадил замок Ляховичи, обосновался под ним со всем войском и прилагал все усилия, подводя окопы и устраивая приступы, чтобы захватить его. Не сумев, однако, ничего добиться там, равно как и в Несвиже [291] , он продолжал непрерывную осаду большими силами до тех пор, пока польские войска с прусской границы, а именно литовцы под предводительством генерала Павла Сапеги и набранные в коронных землях отряды палатина Стефана Чарнецкого, соединившись, не выманили его, поскольку тот был весьма опрометчив, из его лагеря под Ляховичами на шесть миль, под Полонку, и не обратили в беспорядочное бегство. Они захватили весь его лагерь под Ляховичами, вырезали многие тыcячи его людей и взяли пятьдесят знамен и прапоров вместе с большим обозом и многочисленными пленными, среди которых были его младший воевода князь Семен Лукич Щербатов, начальствовавший над передовым отрядом, и многие полковники, поручики и другие офицеры, а также всю артиллерию, осадные и малые пушки, которые он имел при себе. Этот генерал Хованский был столь дерзок и заносчив, что незадолго до этого своего поражения испрашивал у своего великого государя, Его Царского Величества, приказ, должен ли он подчинить все польское королевство, взяв в плен его короля Яна Казимира, или же вовсе уничтожить. Властям пришлось по нраву это вольное и дерзкое намерение, поскольку они старались сдержать поляков, навязав им съезд и выдвинув на нем невероятное условие, касавшееся казаков, только чтобы выиграть время и привести это намерение к желаемой цели. На сей раз от этого намерения пришлось отказаться, поскольку поляки, вероятно, заметив обман или не имея возможности более выносить отвратительную жестокость и недостойное христиан обращение с невинными людьми и разорение всей страны, спешно прибегли к миру со Шведской короной. Обезопасив себя отныне со стороны шведов, их собравшаяся армия вышибла из страны через границу [292] этих жестоких бесчеловечных зверей, которые разорили и опустошили всю их землю и сожрали много человеческого мяса. Поляки преследовали беглецов вплоть до Полоцка днем и ночью, упустив немногих. Осенью Хованский вновь собрал свои войска после этого поражения, усилив их несколькими новыми полками конницы и пехоты, так что они снова казались способными выйти в поле. Генералу и воеводе князю Юрию Алексеевичу Долгорукому-Оболенскому приказали выступить из Москвы с новым хорошо подготовленным войском, чтобы встретить наступающих литовского генерала Сапегу и Чарнецкого и не дать им вторгнуться далее в страну. Он задержал их на Басе, в шести милях от Могилева, и дал им изрядное сражение, так что с обеих сторон довольно воинов осталось на поле брани. Генералу Хованскому дали приказ прийти Долгорукову на помощь из Полоцка со своим усиленным войском и напасть на поляков с тыла, чтобы, окружив их со всех сторон, тем надежнее атаковать. Ведь на правое крыло поляков наступал из Стародуба казацкий местоблюститель Василий Золотаренко [293] с пятнадцатью тысячами казаков, а на левое крыло – окольничий и воевода князь Петр Алексеевич Долгоруков-Оболенский из Орши с войском в девять тысяч человек. Хованскому предстояло напасть на них из Полоцка в направлении Череи. Заметив это, польские генералы не хотели более медлить на Басе, а тотчас же, как полагают, вынудили воеводу князя Юрия Алексеевича Долгорукова к открытой и честной битве. Если бы не ночная тьма, они праздновали бы успех, сумев отсечь врага от всей его конницы и принудив к обороне пехоту. Чтобы предотвратить опасное соединение [неприятельских сил], они, без шума покинув свой лагерь на Басе, отправились прямо навстречу приближавшемуся воеводе Хованскому, который все еще заблуждался на их счет. Воевода Долгоруков, однако, полагал, что поляки отдыхают после битвы и c нетерпением ожидал своих товарищей, пока не узнал, наконец, что все польское войско вскоре после битвы переправилось под Шкловом через Днепр и отступило в Литву. Однако вскоре, свернув свой лагерь и двинувшись к Могилеву, чтобы соединиться там с Золотаренко и своим братом, князем Петром Долгоруковым, он получил известие о том, что поляки уже разбили Хованского под Череей так, что тот оставил свой лагерь и большую часть артиллерии [294] , а также что его брат, князь Петр Долгоруков, который должен был при приближении поляков разрушить мосты под Смоленском, устроив это в нужное время, когда войска уже переправятся и для защиты останутся лишь немногие отряды, получил ощутимые удары. Юрий Долгоруков вынужден был поэтому тотчас же по прибытии в Могилев послать сильный отряд на помощь своему брату, в чем тогда уже не было необходимости, поскольку тот уже отступил и оставил суда, предназначенные для плаванья с оружием и припасами из Смоленска в Могилев, в качестве добычи жителям Шклова. Генерал Чарнецкий, переправившись через Днепр, тотчас же поспешил к Хованскому с добрым войском. Тот разбил и обратил в бегство отряд Кмитича, посланный генералом Сапегой на разведку, и, со своей стороны, отправил на его преследование отряд в тысячу восемьсот всадников под началом двух кавалерийских полковников, а именно Давыда Зыбина и Бильса. Этот отряд, преследуя Кмитича, наткнулся на прибывшего Чарнецкого и не только был совершенно разбит, но и потерял всех пленных, взятых у Кмитича. Генерал Хованский, который стоял в хорошо укрепленном лагере под Череей, получив известие о новых польских войсках и поражении отправленного им отряда, приказал немедля трубить тревогу и, оставив лагерь со всем снаряжением и пожитками в качестве добычи наступающему врагу, отступил в Полоцк. Чарнецкий, захватив покинутый лагерь, запасы и пожитки, поспешил следом за бегущими, нападал на них на всех переходах вплоть до Полоцка и захватил множество знамен, прапоров и пленных. Между тем генерал Долгоруков соединился под Могилевым со своим братом и казацким полковником Золотаренко. Запорожский же генерал Юрась Хмельницкий со своими казаками изменил русским, соединившись с поляками и татарами на Украине. Он обманул боярина и наместника белозерского генерала Василия Борисовича Шереметева, которому обещал прийти на помощь, и осадил его под Котельниками вместе с коронным генералом Потоцким и Любомирским. Генерал Шереметев, после того как он мужественно оборонялся против поляков, татар и казаков до последней крайности и долго отступал, с большими потерями с обеих сторон, не ожидая никакой помощи, принужден был сдаться по соглашению с польскими коронными генералами Станиславом Потоцким и Юрием Любомирским. Он обещал им отступить из Киева, Переяслава, Нежина и всех крепостей на Украине, которые прежде принадлежали полякам, вывести оттуда русские гарнизоны и оставаться у них в качестве заложника вместе со своим товарищем, младшим воеводой, со всеми русскими войсками, снаряжением, орудиями и пожитками, пока все это не будет исполнено русской стороной. Когда же эти крепости передадут Польской короне и выведут русские гарнизоны, поляки, татары и казаки обеспечат генералу Шереметеву со всеми его людьми и всем войском, артиллерией и пожитками свободный проезд до Путивля на русской границе. Поскольку, однако, генерал Шереметев был не в состоянии исполнить это свое обещание, он сам попал в руки татарам, а его товарищи, а именно окольничий и воевода князь Осип Иванович Щербатов и стольник князь Григорий Афанасьевич Козловский, а также воевода Иван Павлович Акинфов остались пленниками коронной армии. Остальные офицеры, дворяне, рейтары и пехотинцы, которых набралось более тридцати тысяч человек, стали добычей частью татарина, частью польской солдатни. Вся артиллерия, снаряжение, пожитки, знамена, флаги, всяческое оружие отошли Польской короне. Это тяжелое поражение стало возможным, как полагали, вследствие неверности генерала Хмельницкого. Все запорожские казаки, жившие на другой стороне Днепра, отпали от Его Царского Величества. Что же до нежинских [295] , черниговских и северских, то Василий Золотаренко и бывшие с ним полковники и начальные люди, а также все рядовые казаки принесли на открытом собрании в Могилеве от имени своих братьев, всех казаков, живущих от русской границы на этой стороне Днепра, клятву, обещая оставаться верными и преданными Его Царскому Величеству несмотря на все противные действия их генерала и тех казаков, которые живут за Днепром, получив за это много заманчивых обещаний от генерала Долгорукова. В конце концов генерал Долгоруков и его брат вернулись со своими войсками в Смоленск, Золотаренко же со своими казаками на свою родину, куда кто пожелает.

В этом году поляки и литовцы отвоевали у русских все Великое княжество Литовское, кроме столицы Вильны и несколько крепостей в Белоруссии и Северской земле [296] .

Новая медная монета, которая до того была в большом ходу, весьма потеряла в Москве в цене вследствие наглости и плутовства управляющих, которые намеревались действовать к выгоде Его Царского Величества, но более всего – наполнить свои собственные кошельки. Ее стоимость упала, поскольку ее уже принимали в казну не столь охотно, как серебряную, в соответствии с чем поступал и простой люд. Невзирая на это, служители и люди всех сословий, получавшие свое жалование и плату из царской казны, вынуждены были принимать ее наравне с серебряной.

2 января отпустили после целования руки Его Царского Величества русских комиссаров, назначенных для переговоров со шведами в Ливонии, боярина князя Ивана Семеновича Прозоровского со товарищи.

7 января из Москвы выехал дворянин Иван Афанасьевич Желябовский, назначенный послом к курфюрсту Бранденбурга, чтобы отвратить его от союза с Польшей и побудить начать войну с Польской короной, соединившись с Его Царским Величеством.

16 февраля в Москву доставили плененного на польской стороне полковника Лисовского. Поскольку, однако, он перед тем служил Его Царскому Величеству и перебежал к полякам, его не посадили к другим польским пленным, а как предателя бросили в темницу.

27 февраля в Крым отправился дворянин Ефрем Бахметев, чтобы добиться от хана выдачи пленного воеводы Шереметева в обмен на генерала Гонсевского, даже если будет необходима некоторая доплата, а также oтпуска всех пленных русских за справедливый выкуп. Хану, а с ним и калге, нурадину [297] и всем его сановникам, которым прежде что-то давали, полагались подарки разом за все пропущенные годы, чтобы возобновить и укрепить прежнюю дружбу и братство [298] .

11 марта в царском замке возник сильный пожар, уничтоживший все продовольственные склады.

31 марта из Швеции прибыл русский гонец Василий Мыконкин с королевским письмом, сообщив, что шведские комиссары, уполномоченные ехать в Ливонию ради договора, были готовы в то время, когда он находился там.

22 апреля пришло известие о том, что дворянин Иван Афанасьевич Желябовский принял в Кокенгаузене послов и советников Римского императора Августина фон Мейерна и Горация Вильгельма Калюция со всей их свитой и что они намереваются немедля ехать к Москве.

4 мая в Москву прибыл из Татарии от Крымского хана дьяк Иван Татаринов, справившись весьма скверно [299] .

12 мая в Москву прибыл крымский посланник Мехмед.

15 мая в Москву прибыли послы Римского императора фон Мейерн и Калюций в сопровождении двадцати двух лиц. Их принимали с большой пышностью. Весь царский двор, комнатные дворяне, стольники и дворяне, и около пятнадцати тысяч вооруженных всадников и двадцати тысяч человек пехоты с развевающимися флагами и прапорами и военной музыкой вышли им навстречу в поле на полмили за городское предместье. Этим господам послам также выслали навстречу роскошную карету, запряженную шестеркой лошадей, которую прежде не вывозили ни для одного иноземного посла, поскольку те всегда ехали верхом. Также совершенно не соблюдали и русских церемоний спешивания и споров о верховенстве в порядке въезда, как это было в обычае прежде. Послов во всем предоставили их воле, чего не случалось еще ни с одним послом, пока стоит Москва [300] .

17 мая были на приеме татарские послы. Они зашли слишком далеко, настаивая на том, чтобы немедленно возвратить все захваченные области Польской короне, отпустить скопом всех до единого их людей и поляков, захваченных в этой и прежних войнах, тотчас же отказаться от запорожских казаков и прочих бунтовщиков, остающихся под русским покровительством, распустить донских казаков и немедля оплатить великому хану все меха и дукаты, которые ему не отсылали на протяжении нескольких лет. Русских же пленников разрешалось выкупить по цене, которую каждый стоит, за добрые дукаты и рейхсталеры. Прежняя дружба и братство между ханом и Его Величеством царем Московским будут вновь восстановлены, когда тот согласится со всеми этими условиями и полностью удовлетворит эти желания.

18 мая на открытом приеме у Его Царского Величества были императорские послы. После приветствия обратились к тому, чтобы сохранить между государями добрую и достохвальную ссылку и дружбу, которую поддерживали их предшественники с обеих сторон, и утвердиться в ее продолжении в соответствии со склонностью и добрым намерением Его Императорского Величества, оставив прочее до переговоров.

20 мая послы Римского императора были на переговорах с назначенными Его Царским Величеством боярами и советниками, ближним боярином и наместником казанским князем Алексеем Никитичем Трубецким, боярином и наместником суздальским князем Юрием Алексеевичем Долгоруковым, окольничим и цейхмейстером, а также наместником ржевским Богданом Матвеевичем Хитрово и посольским канцлером Алмазом Ивановым. Императорские послы предложили посредничество Его Величества императора Римского для того, чтобы прекратить длительное кровопролитие между Москвой и Польской короной. Некоторые разногласия начали возникать только из-за титула, а также из-за того, что в грамоте Его Императорского Величества Его Царское Величество именовался только «Вельможным» и «Вельможнейшим», послы же именовали его не «Царское Величество», а «Царское Вельможество» [301] .

24 мая императорские послы были на приеме в другой раз. Им представили письменные свидетельства того, как Его Величество император Римский издревле писал титул Его Царского Величества и как было заведено у их предшественников с обеих сторон, а также какую речь говорили их посланники [302] . Императорские послы, стараясь до дальнейшего приказа Его Императорского Величества воздавать уважение и честь Его Царскому Величеству на письме и на словах в соответствии с прежними писаниями, желали тотчас же отослать донесение Его Императорскому Величеству касательно того, что им следует предпринять далее по его воле и приказу.