Чтение онлайн

Имя её парня я уже забыла, но помню, что с порога посмотрела на него подчеркнуто равнодушно, даже с лёгким презрением. Он же в ответ взглянул вопросительно. Еще с нами была, помнится, Янина со своим деревенским ухажером, её соседка с парнем, а я очутилась без пары. Впрочем, какая пара может быть у замужней женщины? На столе стояли огурчики в банке, кислая капуста, а Симона вдобавок жарила курицу, постоянно выскакивая на кухню. Водки было много, очень много.

Среди тостов, разговоров и курятины глазки симониного парня то и дело пробегали по мне. Невзначай, случайно, как лёгкий ветерок. Они были то любопытными, то приветливыми, но на празднике молодого пьянства становились всё более развязными. Я и сама то и дело постреливала взглядом в его сторону, но выходило это случайно, а не потому, что он мне понравился. Ничего особого в нём не было, кроме его столичного папы. Так мы переглядывались пару часов, и поверьте, никакого продолжения я не ждала и не хотела.

Сортир был на улице, и кто-нибудь периодически бегал во двор. Я тоже выскочила. На дворе стояла непроглядная темень, уши обжигал мороз, и всё надо было делать по-спортивному. А когда спешила обратно, в темноте кто-то схватил меня за плечо. Схватил резко и властно, и я сама не поняла, почему через секунду ощутила пьяное и горячее мужское дыхание у своих губ. Происходящее казалось нереальным, как в кино про шизофрению. Почему я не дала ему по лицу? Почему не заорала, не вырвалась? Наверное, не хотела портить вечер остальным. Не знаю. Я могла поднять жуткий скандал, но меня парализовало, будто кролика перед коброй, и я до сих пор не могу этого объяснить. Я почувствовала себя насмерть испуганным трехлётним ребенком, попавшим в тёмный зал без окон и не знающим выхода.

Симонин парень жадно впился в мои губы, закрыв своим телом. На меня будто обрушилась ледяная волна слабости, и эта слабость была отвратительной и губительной. Она разлилась во мне словно яд, подло подкашивая ноги и оставляя без движения. Впрочем, это была не совсем я. Это было другое, незнакомое неразумное нечто, вдруг проснувшееся во мне и без спросу заполнившее меня собой. А потом он схватил меня за пальто, наспех накинутое на плечи. Схватил как украденную вещь и властно потащил к навесу, под которым были сложены дрова. Он бесцеремонно и грубо нагнул меня, затем толкнул, заставив опираться на поленницу и, задрав мне одежду, через несколько секунд вошел в меня сзади. Я слегка вскрикнула, тут же сообразив, что надо молчать, потому что нас могут услышать.

Безумный неритмичный танец длился пару минут и я поняла, что сегодня он не сможет кончить. Улучив момент, я ловко вывернулась, быстро поцеловала его в губы и бросилась обратно в дом, по пути натягивая трусики. В коридоре отдышалась, поправила прическу и платье, и, сделав беззаботное выражение лица, вернулась за стол. Симона, как мне показалось, ничего не заподозрила, потому что все уже были под хорошим градусом. Да я и не была ни в чём виновата. Минут через пять появился фраер. Больше в тот вечер я на него не смотрела. Ну, может быть, пару раз, не больше.

Муж вернулся через день. Сходил в магазин. Помню, как затем вошел в комнату серьёзный и суровый. Но таким он бывал часто. Я как обычно ему улыбнулась, и всё же с этой минуты между нами всё стало иначе. Будто прозрачная холодная пелена отделила его от меня, сделав чужим. Кронас стал молчаливым и насмешливым, а когда я ложилась в кровать, подолгу сидел на кухне, выпивая безумное количество чая. Я лежала в одиночестве, ожидая любви и тепла, но в ответ летели тихие и неприятные постукивания ложки, монотонно мешающей сахар в стакане. И в этих звуках было что-то зловещее, будто кто-то накручивал невидимую пружину, чтобы нас уничтожить. Впрочем, я делала вид, что всё по-прежнему.

Кронас сорвался лишь однажды, когда схватил с плиты вскипевший чайник и замахнулся. Крышка слетела, кипяток ошпарил ему пальцы, и муж злобно швырнул чайник на пол, с грохотом залив кипятком пол. Был симпатичный синенький чайник, а при броске эмаль с краю отбилась. Никас проснулся в люльке и бешено заорал. Огромный волосатый мужчина стоял передо мной и дышал носом, как разъярённый бык, но даже тогда он ничего не произнёс. Ни слова. И эта тишина была страшна. Я стояла и не могла пошевелиться. И не могла сообразить, что происходит. Но ревность – это болезнь, которая со временем проходит, особенно когда нет доказательств измены.

До сих пор не знаю, кто меня предал. Вряд ли нас с фраером могли видеть из дома, потому что было темно. Может быть, увидел или услышал кто-то в соседнем дворе? Соседи – они всегда и всем лучшие друзья. Или сам парень похвастался кому-то из моих подруг? Или Симона сама всё поняла? А может, она сама натолкнула своего парня на мысль меня трахнуть, чтобы поссорить меня с мужем? В любом случае, моей вины тут не было. Был лишь пьяный распущенный подонок, решивший, что на деревенской пирушке ему всё позволено. А после был донос неизвестного злого человека, решившего из-за зависти разрушить нашу семью.

Через две недели Кронас уехал в Россию. Сказал, что на месяц. Больше его никто никогда не видел. Как ты окончил свой путь, мой первый учитель? Тебя зарезали братки в подмосковном лесу? Или застрелили русские менты, когда не захотел поделиться? Или в гостиничном номере любовница подсыпала в твой бокал клофелин, а потом её сообщники тебя задушили? Ты был человек лихого времени, сильный, рисковый и честный, и это время забрало тебя с собой. Я часто думаю, что если бы не та глупая ревность, во мне до сих пор бы теплилась любовь к тебе. Но ты сам разрушил наш рай, оставив горечь. Если ты слышишь меня оттуда, из непознанной глубины, то знай, что я прощаю тебя и не держу на тебя зла.

В Италии дневник не вела, флешку оставила в Сильвине и поменяла код к сейфу. Сейчас восстановлю Италию по памяти. Итак…

22 сентября прилетели с мужем в Палермо, я устала как собака. Хорошо, что директор дал отпуск без проблем. В Латгинии уже зарядили дожди, а в Палермо жара! Кажется, этот день длился 50 часов. Из аэропорта в Монделло ехали на такси, и таксист на итальянском спросил, не включить ли кондиционер. Мы даже засмеялись, ведь мы, северные жители, приехали за теплом.

Сейчас сидим на террасе отельчика, вдали плещется море, худощавый официант с бородкой и чёрными глазами подносит нам кофе, сыр и выпивку. Симпатичный мальчик, ноги у него стройные. Если бы захотела, был бы мой. Арумас выпил красного вина и всё пытается говорить, придумывает темы. А я взяла пивка и пытаюсь отвечать, хотя ужасно хочется тишины.

Отель у нас обычный, без наворотов. Но есть всё, что надо, включая белые тапки. Муж пошутил: мол, стоило лететь на Сицилию, чтобы увидеть меня в белых тапочках. Я сказала, что ещё на такая страшная, как смерть. А он меня обнял и поцеловал. Сейчас отвернулся и смотрит на море, в белёсый закат. Виски у него уже седые, но ему это идёт. Огромный высокий парень с благородной сединой. И я рядом с ним на террасе, приличная замужняя женщина, у которой в жизни всё прекрасно. Кажется, пара за соседним столиком нам завидует.

Всё же хороший человек мой Арумас. Никогда не капает на мозги, не жалуется на болезни, не упрекает. С ним интересно поговорить, потому что не болтает глупостей. И главное, он выдерживает меня, а это, наверное, не каждый мог бы. Вот и сейчас: Сашук прислал СМС, желает хорошего вечера. Пишет, что любит, и просит не отвечать, потому что мне будет дорого. А Арумас на это сообщение даже внимания не обратил. Не будь этой любовницы, этой разрушительницы семей и кровопийцы, то и я была бы другой. Но она еще пожалеет, я ей устрою. Ладно, не буду о грустном. Ещё часик и пойдем спать.