Чтение онлайн

Помню, в 12 лет сказал, чтобы я не указывала, потому что всё будет решать сам. Запрещал себе стричь ногти, и очень злился, когда спрашивала о делах. И много ел. Жили мы бедно, в театре платили гроши, так что я почти всю еду отдавала ему. Приготовлю гречку, сын её слопает, а я сижу голодная. Но об этом не рассказывала Никасу до сих пор: не хочу, чтобы чувствовал виноватым. Когда мужчины давали деньги, было проще, но долго рядом никого не держала. Зато Никас был постоянен: в 14 лет заявил, что хочет быть учителем. Сказал как отрезал, и сделал как сказал. Крутой, как его отец.

В пединститут поступил без блата, учился на "отлично". Но после института ему пришлось тяжко: в Сильвине мест не было, искал работу по деревням. Поскитался, нашел местечко, но когда человек талантлив, провинция для него – тюрьма. Я видела тоску в его серых глазах. И тут мне встретился Альфред, не бывает в жизни совпадений. Я их с Никасом познакомила, но что Альфред из военной контрразведки, Никас не знал. Мы иногда встречались в кафе, ели-пили, Альфред спрашивал у сына всякую чепуху. Потом все вместе мотались на шашлыки под Вяженапас, потом они вдвоём ездили на рыбалку. А позже, на квартире, Альфред расспрашивал меня дотошно, словно старая сварливая бабка своего доктора.

Помню, они начали перезваниваться: "ты уже? А когда?". Но в чём там суть, не знаю, хотя любопытно. В итоге Альфред предложил Никасу посотрудничать, но для сына это не было новостью! Он умный человек и давно всё понял, а в умении понимать он почти мистик. Случилось это в октябре, в парке, где ларьки смотрели витринами, задраенными железом. Мы сидели за пыльным столиком среди стареющих деревьев. Земля остывала, кругом не было ни души, только жёлтая листва и глубокое небо, будто огромный синий алмаз. И Альфред говорит, мол, нормальный ты парень, нам такие нужны, и мама у тебя прекрасная. А Никас так деловито отвечает: "понимаю". Обещал подумать. Потом Альфред устроил его учителем в самую престижную школу Сильвина, которой руководит дочка бывшего президента. И за это буду благодарна командиру всю жизнь. Впрочем, тут нет долгов, лишь простая человеческая признательность.

Про мою работу сын знает, но мы эти темы не трогаем, ведь и так всё ясно. Вечером позвонил извинился: занят, ужина не получится. Ночевать поехала домой. Саша вздохнул, но отпустил молча. Вижу, ему это не очень нравится. А дома муж стал нежным, как весенняя фиалка: бегает на цыпочках, даже салат сам приготовил. Рассказала, что не вышло ужина с Никасом, но Арумас вдруг загорелся: "завтра сделаем семейный ужин. Пусть Никас приезжает, я всё на рынке куплю". Что с ним стало? Не пойму.

Проснулась, муж на рынке. Напарила котлет. Сделала побольше, чтобы ещё Саше отвезти. Салон добросовестно прогуливаю: директор уехал, а срочных дел нет. Муж вернулся, но с продуктами притащил букет роз! Поцеловал в щечку: "ты же знаешь, что люблю тебя". Лет 10 не слышала этих слов от латгинца! Если с женщиной воевать, она способна уничтожить армию врагов, растерзать всё живое и не оставить камня на камне. Но букет способен её покорить и сломить, интересные мы создания. Поцеловала Арумаса тоже.

С русским договорились в 3 на площади Свободы. Мужу сказала, что еду на работу. Потом в автобусе прикидываю: обещала Саше подарить велосипед, но это дорого, евро 300. А дарить что-то надо, Альфред потом спросит. Вспомнила: в апреле шеф отдал свои старые вещи. Я тогда их в пакет свалила, на работе в шкаф бросила. Надо бы Саше их померить.

Ходили с "Трубачёвым" в столовую, там остался советский зал, и меню почти из тех времен. Ужинали в пустом зале и вышел откровенный разговор. Я ночью всё думала, как быть. Придумала 2 варианта. Первый – я бросаю мужа, Саша – свою жену, и будем вместе. С деньгами решим: у обоих работа, плюс деньги от Альфреда. А если с немецким бизнесменом что-то выйдет, он тоже будет помогать. Второй вариант – постепенный: встречаться, дружить, любить, а там жизнь покажет.

Саша ухватился за первый: "нечего думать! Бросай мужа и уходи ко мне". Странный мужчина: ну не бывает так, неправильно это. Но он и сам неправильный. Может, завербовать хочет? Заскочили ко мне в салон, проверила электронную почту. Интернета в моём мобильнике нет, чтобы не взломали из-за границы. Интернет в мобильнике нам начальство не позволяет, а с ноутбуком проще, там всё можно.

Русский померил вещи Альфреда, взял его спортивные трусы. Но больше всего понравилась красная курточка. Только рукава короткие, Альфред-то парень невысокий. Я курточку прихватила с собой, дома пришью рукава от старого свитера, у нас в деревне так делали. Может, и будем жить вместе, но нужно, чтобы "Трубачёв" ревновал, как сказал командир. Схема-то обычная: ударит меня, заявлю в полицию, тут мы с Альфредом его и зацепим. Зато по-человечески – неприятно, если в семье меня будут дубасить. Зачем такие отношения?

Спросила Сашу, бил ли когда-нибудь женщин. Уставился ошарашенно и говорит, что в жизни пальцем не тронул. "Бить человека – тоже способ близости, но это уже зависимость, – объясняет с умным видом, будто профессор на трибуне. – Ударил, и ты уже в её власти. А мне это не нужно". Почему так говорит? Догадывается о наших планах? Нет, это невозможно. Вдруг спрашивает: "а тебя мужчины били?". Есть в русском что-то сильное и небрежное. Застал врасплох, пустил энергетический луч, не могу сопротивляться. Во мне весёленькая егоза шевельнулась, внутри кнопочка щелкнула, я снова в параллельное измерение попала и, кажется, вижу сквозь стену: "да, один мужчина ударил". Саша понимающе кивнул. Из салона выходили, муж позвонил, на ужин зовёт. Я Саше так и объяснила: у нас семейная вечеринка, должна ехать.

Сижу в троллейбусе, на остановке пьяные ханыги, а у меня словно похмелье проходит. Играть в семью не нужно, ведь буду связана по рукам и ногам. А как же тогда остальные? Как с ними работать? Да и невозможно делать семью, зная, что всё равно расстанемся. Потом "Трубачёву" лишь больнее будет, а разве он такое заслужил? И ладно, было бы у него шикарное гнёздышко, но там выцветшие обои и старая плитка. Нет, работа есть работа, а мужчин и без него хватает. Отправила СМС:

"Саш, не надо нам сейчас решать эти вопросы, давай порадуемся тому, что встретили друг друга, будем праздновать жизнь, договорились? Обнимаю, целую твои глаза, до завтра! Твоя Дар.".

"Нет, Дарьяна, всё решим, не бойся. Целую тебя".

Муж приготовил курочку в духовке, подал с апельсинными дольками. Запивали белым французским вином и заедали шоколадным тортом с мускатными орехами. Душевно посидели, я третью бутылку почти всю выпила сама. Никас по-доброму посмеялся, а когда уходил, они с Арумасом обнялись.

То, что выпало мне, испытали единицы из миллионов. Разведчики – избранные, видящие изнанку реальности, причём без лишних эмоций и заблуждений. Мусор и шлак, облепившие действительность, они хладнокровно сдувают, оставляя лишь голую суть. Эта суть – бесхитростный и грубый каркас жизни, которого не видит простой смертный.

Никто не угрожал, не заставлял и не приказывал, я всё сделала сама. Когда случилась автомобильная история, Альфред как старый знакомый помог, вытащил из беды. А потом попросил помочь в ответ, разве я могла отказать? Все мы люди. К тому же просьба была нехитрой: встретиться с мужчиной, выпить кофе и кое-что узнать. Альфред сказал, что ему это очень нужно, а попросить некого.

В ту пору командир ещё был женат на моей подруге Ляне, мы втроём отлично выпивали, и прекрасно знали, чем Альфред занимается. Даже шутили про это. Он был единственным, кто мог меня спасти. И он это сделал. А потом я сделала для него, в знак признательности и дружбы. Всё справедливо, всё честно.