Чтение онлайн

В 4 часа была на бревёнке, иду, и слышу, поёт какой-то моряк.

Я смотрю, и думаю, уж не А…

Правда, на него не похож, но меня брало сомнение, всё же я побежала к себе, но нет, не он.

Какое сейчас во мне возбуждение, как хочу я встретиться с ним, и растерзать бы его на маленькие кусочки, от избытка чувств к нему.

Ничего, скромное желаньице, но это ведь всё мысленно, я на него не имею никакого права.

Но несмотря на всё, единственный интерес – встретиться с ним, хотя бы часа на два, и поговорить, и то бы, я была довольна.

Ну ладно, воюй, бей врагов, а когда вернёшься, домой, в свой семейный очаг.

Вот пишу эти строки, вдруг, ко мне звонит товарищ Крылов, давно я его не видела.

Ведь одно время, от скуки, я барахлила с ним, ну и сейчас, от нечего делать, поболтала бы с ним, но его перевели на другой участок, и сейчас не встречаемся.

А то посидишь на берегу, сходишь, выпьешь кружку пива, всё же повеселее.

Утреннее сообщение: бои на всех фронтах, особенно ожесточённые на Кексгольмском, Новгородском и Днепропетровском направлениях.

День прошёл беспокойно, как всегда.

Вечером приходил Бецелев, и говорит, что вылез в окно из оздоровительного Госпиталя.

Обещал зайти ещё завтра утром.

Немного поработала крючком, и в 10 часов хотела лечь спать.

Только легла, вдруг, пожарная тревога.

На улице темно, я едва нашла место условного очага пожара – это у силовой станции, но скоро ушла спать.

26/VIII. День этот памятный на всю жизнь.

Когда я писала дневник, то ещё ничего не знала, узнала, что в этот день было одето кольцо блокады.

На Ленинград пришёл последний поезд, и мы порвали связь с так называемой “Большой землей”.

Так вот, это то первое кольцо блокады, отразится и на моих записях, в дневнике.

Но, напоминаю, что это только приписка, т. к. пока я писала свой дневник, что мы, многие Ленинградцы, не знали ещё об этом кольце блокады.

Пробудилась в 6 часов, прослушала сводку, и провалялась до 7 часов.

После ожесточённых боёв наши войска оставили г. Новгород.

Наши войска вошли в Иран, и продвинулись на 40 км (*Иранская операция 25 августа – 17 сентября 1941 года).

Вот не знаю как, встречают ли они сопротивление.

Сегодня опять требуют 30 человек мужчин на оборонные работы.

Не знаю, кого подберу.

Пришел опять товарищ Базинев, и поговорить некогда.

Сегодня сообщили, что Калугин ранен, и лежит в Тульской области, в Госпитале.

На бревёнке не осталось опять ни одного бригадира, пришлось взять Вайника.

В 2 часа только пришла из столовой, так сытно покушала, распирает бока.

Пишу, и жду утреннее сообщение.

Сейчас читаю газету от и до, в частности, ноту Иранскому Правительству (*17 августа 1941 г. правительству Ирана была вручена совместная англо-советская нота. В ней содержалось требование к Иранскому Правительству добиться выезда из страны всех немецких специалистов).

Передавали письмо Горьковских рабочих Ленинградцам.

Какие всё же симпатии городу Ленина.

Слушаешь эти письма, или читаешь в газетах, слёзы выступают на глаза, за заботу этого славного города, который становится с каждым днём, всё дороже, и дороже.

В 15:25 дали «В.Т.», прошла спокойно.

Вот, читая во время «В.Т.» газету, увидела портрет этого славного лейтенанта Антонова, сбившего Ю-88, который я видела на площади Стачек 14/VIII, когда ездила к Бецелеву.

Сейчас была в Штабе.

Ей богу, чуть не всплакнула, опять посылают мужчин на оборонную работу.

У меня почти все ушли, остался только Тамаров, и последнего включили в список.

Ей богу, обидно, сидят такие, как Анакин, Соколов и другие, блестят штаны от сиденья на месте, а я посылаю 73-летних стариков.

Нет, хоть бы один из них пошёл добровольно, берегут свои шкуры, наживают карманы, и делают всё, что для них выгодно.

Желательно было проводить своих, так сделали все, проводили на свой счёт, сохранив своё имущество.

Кроме того, мне сообщили, что их всех устроили здесь рабочими, и служащими, чтобы отправить на казенный счёт.

Вот публика, они всегда умеют жить.

Какого чёрта, товарищ Попов поставил Анакина главным инженером, у которого в голове варит раз в сутки.

Работал начальником цеха, и то, был так себе, а сейчас, получил большой чин – почему, потому что умеет жить, и спасать свою шкуру, как говорится – маскировка вовремя.

27/VIII. 6:25 вечера.

Только сейчас взялась за перо, чтобы оставить здесь, на бумаге, отметку, что 27/VIII жизнь течёт обычно.

Какой-то день сегодня, не скучный, и не веселый, просто не хотелось писать.

Бои по всему фронту.

За последние дни на подступах к Ленинграду сбит 101 самолет.

Вот, сволочи, как влечёт их Ленинград, хочется им напакостить нам.

В 16:30 дали «В.Т.».

Это 70-я тревога по счёту, но кроме редких выстрелов зениток, ничего не было.

Мы ещё не знаем ничего, всё спокойно.

Хорошо бы так прожить до конца войны.

Днём отправила всех мужчин, в том числе и Тамарова.

Завтра четверг – выходной день, но не знаю, использую я его, или нет, так как с воскресенья не была дома, да, откровенно говоря, и не хочется, так отвыкла я от дома.

Сегодня устроилась, и здесь неплохо, поставила пружинную кровать.

Сегодня поставила себе задачу, оставшихся рабочих всех обеспечить противогазами, а вдруг дадут «X.T.» (*Химическая Тревога).

Послезавтра постараюсь провести занятие по «X.Т.».

Собиралась под душ, но раньше поставлю рабочих на работу, а потом уж буду счищать с себя грязь.

Вечер бездельничала, только легла спать, потушила свет, вдруг, звонок, пожар в навесе.

Я говорю: “где горит?”