Чтение онлайн

чем-то понадобился префект, он явился к нему в блузе:

«Сударь, вы видите перед собой мельника, но отнюдь не Мель

ника Сан-Суси...» *

Как-то моя кузина встретила его в Бар-на-Сене, он был

буквально вне себя. «Что с вами, господин де Ландриан?» —

«Я опозорен, дочь выходит замуж!» — «Ну, и что же?» — «По

думайте, ведь она из рода Ландрианов!» — «Да за кого она вы

ходит?» — «За этого... как его... господина... Сальера, Сейера...

словом, за богача! Я, маркиз де Ландриан, должен породниться

с каким-то Сальером... У него не то два, не то три миллиона,

толком даже не знаю... Деньги эти, конечно, ворованные. Разве

я могу уважать такого зятя... Какой позор!» Спустя год кузина

встретила его идущим на крестины внука к той самой дочери,

которую богатый банкир Сейер взял за красоту себе в жены.

«Вот иду к этому Сейеру, но мне совестно его слуг... Ни за что

не остановлюсь в его доме!» — «Но где же вы собираетесь ноче

вать?» — «У его привратника». < . . . >

Здесь стоит пехотинский полк. Сегодня я видел, как один

пиупиу нес через улицу ребенка. Это было прелестное зрелище.

Что-то есть во французском солдате от няньки и от матери.

Круасси, 28 сентября.

<...> Кончил читать «Отверженных». Немного напоминает

воскресный день в Шотландии. Солнце, трава, веселье; потом

вдруг появляется некий господин со складной кафедрой, уста

навливает ее, и начинается проповедь о космических атомах,

социализме, прогрессе, теологии — тучи и буря!

В его портрете Луи-Филиппа не хватает только одного опре

деления, которое сразу же сделало бы все ясным: «Генрих IV

и Робер Макэр». <...>

Париж, 4 октября.

Право, если ты уже немного знаешь жизнь, нет ничего инте

реснее, чем наблюдать, как Провидение — этот безжалостный

истязатель — с каждым днем все больше привязывает нас к

жизни с помощью разных пустяков; вот и сегодня, после вче

рашнего мучительного приступа безотчетной тоски, оно отвле

кает нас: мы чистим наши люстры, наши безделушки; мы ра

дуемся тому, что отыскался наш Фальконе, * потом, вечером,

382

нас радует обед, бутылка доброго вина — почти настоящего

бордо; все это — тончайшие ниточки, с помощью которых бог

снова привязывает нас к жизни.

8 октября.

<...> В Флобере убежденность сочетается с краснобайством.

У него есть идеи, действительно ему присущие, есть идеи вы

мученные, и есть идеи наигранные.

Воскресенье, 26 октября.

< . . . > Не кто иной, как Шапюи-Монлавиль, сенатор, прика

зал, после того как император, во время путешествия по Югу *,

принял ванну в доме префектуры, вычерпать воду из этой

ванны и наполнить ею бутылки. Он действовал совершенно так

же, как если бы то была вода из Иордана. Это случилось в самой

середине XIX века, что отнюдь не мешает нам смеяться над

народом, считающим священными нечистоты какого-нибудь

Великого Ламы. В сем мире существуют две бесконечности: в

небесах — бесконечность бога, на земле — бесконечность чело

веческой низости.

Клермон, вторник, 28 октября.

Вместе с Лефеврами мы отправляемся в Клермон осматри

вать женскую тюрьму *. Поднимаемся в гору и оказываемся на

широком бульваре вроде длинного бельведера, охватывающем

с трех сторон старинные укрепления; внизу, под нами, до са

мого края неба — поля в осеннем тумане. Проходим мимо клад

бища, тянущегося по склону холма до его подножья, — оно такое

уютное и чем-то напоминает английский парк. Сквозь зеленую

листву приветливо белеет небольшая часовня — совсем как

беседка. Мы поворачиваем и выходим на лужайку, обсажен

ную подстриженными вязами, — танцевальный круг в духе

XVIII века, на такой лужайке могли бы встретиться флориа-

новские Аннета и Любен *. И ныне еще по праздникам парни

и девушки танцуют здесь у высокой стены. Высокая стена, при

мыкающая к танцевальному кругу, это и есть женская тюрьма.

Какая страшная антитеза! Вещи и места подчас таят в себе

жестокую, душераздирающую иронию.

Мы отправляемся к супрефекту просить разрешения посе

тить тюрьму. Это один из тех супрефектов, которые продвига

ются к своей должности, словно ведя котильон. На камине у не

го — «Неаполитанский танцор» Дюре; вокруг каминного зерка

ла — фотографии, свидетельствующие о знакомствах, которые

383

делают честь хозяину и подчеркивают его связи. Есть здесь

пианино; над пианино — охотничий трофей, увенчанный тироль

ской шляпой; две-три цветные гравюры на стенах. На пиани

но — и это последний штрих — нотная тетрадь: романсы Надо.

Господин этот приятной наружности, весьма обходительный ;

его осанка, манеры, голос — именно такие, какие должны быть

у супрефекта, который поет романсы на вечерах у государст

венного прокурора. Доволен собой и окружающими. Обо всем

говорит с улыбочкой. Этот человек, возглавляющий супрефек-

туру здесь, в Клермоне, городе, вмещающем в себя женскую

тюрьму, дом умалишенных и работный дом для несовершенно

летних преступников, в этом царстве слез, средоточии стольких

страданий, стольких несчастий, — производит такое же впечат

ление, как тот круг для танцев у тюремной стены: супрефект

цветет, смеется, складывает губы бантиком... Он поддерживает

дам под ручку, предлагая их вниманию все круги ада своего