Чтение онлайн

магах бедняжки, рыться в ее жалком скарбе, в ее белье, во всех

тех тряпках, которые женщины накапливают обычно во время

болезни. Самое страшное было войти в ее каморку — в просты

нях постели сохранились еще крошки хлеба с той поры, когда

она ела здесь в последний раз. Я набросил на изголовье одеяло,

словно покров на призрачное мертвое тело. А потом надо было

подумать о саване.

Понедельник, 18 августа.

Эту смерть мы ощутили полностью, мы вобрали ее в себя

всеми своими порами. Целые месяцы мы жили с ней рядом.

Она вошла в нас, проникла до мозга костей. Уход — самый сы

новний, самый интимный — за этим несчастным больным телом,

потом больница, мое посещение, грустные хлопоты, — это такие

неразрывные узы, такое потрясение. А сегодня — конец, похо

роны. Мы чувствуем себя, словно нас стукнули палкой по

голове.

Часовня находится рядом с мертвецкой. Бог соседствует в

больнице с трупами. Во время отпевания — жульничество свя

щенников: хотя мы договорились об отдельной службе, запла

тив не то двадцать пять, не то тридцать франков, все же к гробу

368

Розы приставили еще два или три других. Какая-то отврати

тельная неразборчивость в этой совместной службе, словно

братская могила молитв. Даже святой водой кропят кое-как,

наобум.

Позади меня всхлипывает бедная внучатая племянница

Розы *, ее воспитанница, ребенком она некоторое время жила

с ней у нас; теперь это уже взрослая девятнадцатилетняя де

вушка, послушница в монастыре св. Лаврентия, бедный цветок,

зачахший без солнца, — рахитичная, сутулая, бледненькая,

чем-то напоминающая Майе * в юбке: грустный последыш всей

этой чахоточной семьи, тоже подстерегаемый смертельным

недугом, — на всем облике этой девушки лежит печать смерти,

и в глазах ее уже нездешний свет!

А потом путь за гробом, из часовни до кладбища Монмартр

и через все кладбище, разросшееся, словно город, — долгий путь

по грязи, путь мучительный, бесконечный... Наконец, монотон

ный голос священника, руки могильщиков, медленно спускаю

щих скользящий на веревке гроб, словно большую бутыль вина

в погреб, стук земли, падающей на крышку гроба, сначала звон

кий, потом еле слышный.

Весь день я сам не свой, не понимаю, что делаю, все говорю

невпопад.

20 августа.

Мне необходимо еще раз пойти в больницу: ведь между

моим посещением Розы в четверг и внезапной ее кончиной на

следующий день остается для меня что-то неизвестное — агония,

о которой я ничего не знал, обстоятельства этой внезапной

смерти; я гнал от себя мысль об этом, но она упорно возвра

щалась. Я хотел знать все подробности — и страшился узнать

их. Я как-то не мог поверить, что она в самом деле умерла, —

мне казалось, она просто исчезла. Мое воображение все возвра

щалось к последним ее часам, я мысленно воссоздавал их ми

нута за минутой, я словно ощупью искал их по ночам, и они

казались мне еще страшнее под покровом неизвестности.

И вот сегодня я собрал все свое мужество. Вновь увидел

я эту больницу, знакомого привратника, по-прежнему цвету

щего, жирного, от которого разит здоровьем, как от пьяниц ра

зит вином. Я прошел через коридоры, где солнечные лучи

играют на бледных лицах выздоравливающих, на их улыбках,

и позвонил у дверей, скрытых за занавесью. Мне открыли, и я

очутился в приемной, где в простенке между окнами возвы

шается нечто вроде алтаря с гипсовой мадонной; стены этой

24

Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

369

холодной, голой комнаты почему-то украшены двумя картин

ками в рамках, писанными гуашью, — виды Везувия; бедняжки

выглядят словно озябшими и чувствуют себя явно не на месте.

Из-за полурастворенной двери слышалась болтовня сестер ми

лосердия с детьми, радостные возгласы, взрывы смеха, что-то

такое свежее, порхающее, словно это в птичьем вольере поет

само солнце. Две-три сестры милосердия в белых одеяниях, в

черных чепцах прошли мимо стула, на котором я сидел, потом

одна из них остановилась передо мной.

Она была мала ростом, плохо сложена, с некрасивым и доб

рым лицом, с каким-то жалким бесформенным носиком. Это

была сестра милосердия из палаты св. Жозефины, где лежала

Роза; она рассказала мне о ее последних минутах: в то утро

живот у нее опал и не причинял уже таких страданий, она

чувствовала себя гораздо лучше, почти совсем хорошо, — о, она

была так рада этому, так полна надежд, — и вдруг, едва только

ей стали перестилать постель, как у нее внезапно хлынула

горлом кровь — она даже не успела почувствовать, что умирает,

в несколько секунд все было кончено... Я ушел из больницы

с чувством огромного облегчения, словно сбросил с себя ка

мень, — я избавился наконец от мучительных мыслей о ее пред

смертном часе, о том, что она, быть может, испытывала страх

в ожидании смерти, ужас при ее приближении, и я почти счаст

лив, что смерть сразу, одним ударом, скосила ее бедную душу!

Четверг, 21 августа.

Вчера я узнал о бедной умершей Розе, чье тело еще не

успело остыть, нечто совершенно невероятное,— ничего более

поразительного я не встречал за всю жизнь. Я совсем сражен.

Новость была до того удивительной, до того ошеломляющей,

что я и сегодня еще чувствую себя ошеломленным. В течение

нескольких минут передо мной открылась вдруг тайна страш

ной, ужасающей жизни этой несчастной девушки.

Все эти покупки в долг, расписки, данные различным по