Чтение онлайн

изо всех девушек делают лореток.

Между больницей Ларибуазьер и скотобойней — этими

двумя юдолями страданий — я останавливаюсь в задумчивости,

вдыхая теплый воздух, пропитанный запахом мяса. Жалобные

вздохи, глухое мычание доносятся ко мне, как отдаленная му

зыка. За спиной у меня, возле деревянной скамейки, на которой

я сижу, — три девочки-подростка, я слышу, как они насме

хаются над монахинями, которые учат их осенять себя крест

ным знамением. Это действительно новый Париж. < . . . >

1 июня.

В Париже прошел весь список оппозиции *. Подумать только,

что, будь вся Франция такой же просвещенной, как Париж, мы

420

превратились бы в народ, которым нельзя управлять. Всякое

правительство, которое борется с неграмотностью, подрывает

свою основу. < . . . >

5 июня.

< . . . > Видел картину Давида «Коронация Жозефины» *.

Нет, никогда самый плохой ярмарочный живописец не писал

картины нелепее и глупей. Возвышение в глубине — этот кусок

превосходит все, что только можно вообразить. Головы при

дворных чудовищны.

И перед этой-то картиной Наполеон снял шляпу и сказал:

«Давид, приветствую вас!» Эта картина — отмщение тому ре

жиму. О, только бы она не погибла! Пусть она останется, пусть

живет как образец официального искусства Первой империи:

ярмарочное полотно — и апофеоз величайшего из балаганных

шутов! < . . . >

Для древней литературы характерно то, что она была лите

ратурой дальнозорких, то есть изображением целого. Особен

ность современной литературы — и ее прогресс — в том, что

она — литература близоруких, то есть изображение частностей.

6 июня, без двадцати восемь.

После ливня асфальт блестит, вымытый, весь в пятнах света,

в бликах и тенях, удлиненных, словно отражения в воде; все

мягко освещено, все видно, и ничто не сверкает. Небо светлое

и ясное. Розовеют верхушки зданий и жилых домов. Аспидные

крыши, стволы деревьев вдоль садовых аллей, тротуары, — все

это в фиолетовой гамме. < . . . >

8 июня.

Покидая яростную дискуссию у Маньи, уходя оттуда с бью

щимся сердцем и пересохшим горлом, я выношу убеждение,

что все политические споры сводятся к тому, что «Я лучше

вас», все литературные — к тому, что «У меня больше вкуса,

чем у вас»; споры об искусстве — к тому, что «Я вижу лучше,

чем вы»; все споры о музыке — к тому, что «У меня слух

лучше, чем у вас». Ужасно, что при всякой борьбе мнений мы

двое всегда одиноки и у нас нет последователей! Может быть,

потому нас и двое; может быть, потому бог нас так и создал.

Удивительная вещь, все эти люди отвернулись от нас в тот

вечер; они отрицали все прекрасное, великое и хорошее, что

421

было в прошлом. Они неистово цепляются за 89-й и 93-й годы,

за нынешний режим, наконец, за всеобщее избирательное

право, которое сделало Гавена самым популярным человеком

во Франции и возвеличило Прюдома! < . . . >

13 июня.

Сегодня узнал, во что обходятся выборы кандидату, не

достигшему успеха. Моему другу Луи Пасси это стоило по

франку за голос: итого за восемь тысяч голосов — восемь тысяч

франков. Добиться положительных результатов стоит дороже...

Существуют общины, где раздается милостыня, и пьянчуги,

которых угощают. Его счастливый конкурент — г-н д'Альбю-

фера истратил на все это шестьдесят тысяч франков.

17 июня.

< . . . > Прочел «Воспоминания о Сольферино» * швейцар

ского доктора Дюнана. Оно взволновало меня. Некоторые кар

тины великолепны, трогают до глубины души. Это прекраснее,

в тысячу раз прекраснее и Гомера, и отступления Десяти

Тысяч, всего, всего. Сравниться с этим могут разве только неко

торые страницы Сегюра об отступлении из России. Вот что

значит настоящая правда жизни по сравнению с искалеченной

правдой, с той, что с сотворения мира писалась и изображалась

по памяти!

Я вижу, что во время последних войн поля сражений при

вели в ужас и русского Александра и французского Наполеона.

Новая черта! Только Наполеон, — первый, конечно! — рожден

ный и выросший солдатом, мог спокойно взирать на битвы

XIX века.

Закрываешь книгу с ощущением ужаса, точно выходишь из

передвижного госпиталя, и проклиная войну.

22 июня.

У Маньи.

С е н т - Б е в . Будем пить! Я пью. Ну, Шерер!

Т э н . Гюго? Гюго неискренен.

С е н - В и к т о р . Гюго!

С е н т - Б е в . Как, Тэн, вы считаете, что Мюссе выше Гюго!

Но ведь у Гюго настоящие книги!.. Он под носом у правитель

ства, которое все же обладает достаточной властью, сцапал са

мый большой успех в наше время... Он проник всюду... Жен

щины, народ, все его читали. Его раскупают в течение четырех

часов... И я, прочтя «Оды и баллады», понес к нему все свои

422

стихи... Люди из «Глоб» называли его варваром... * Так вот,

всем, что я сделал, — я обязан ему. А люди из «Глоб» за десять

лет ничему меня не научили.

С е н - В и к т о р . Мы все ведем начало от него.

эн. Позвольте. Гюго — это громадное явление нашего вре

мени, но...

С е н т - Б е в . Тэн, не говорите о Гюго! Не говорите о госпоже

Гюго. Вы ее не знаете... Только мы двое, Готье и я... Но это