Чтение онлайн

Чувствуешь себя так, точно солнце проникло под кожу. Лежишь

в саду, под яблонями, растянувшись на соломе в коробах для

промывки фруктов, и чувствуешь такое сладкое и счастливое

отупение, как будто ты в лодке, в тростниках и слышишь, как

рядом на плотине с шумом катится вода.

Блаженное состояние — мысль застыла, взгляд блуждает,

грезишь без конца, не знаешь, какой сегодня день, мысль летит

за белой бабочкой, порхающей в капусте.

Внизу, на кухне, к колпаку над очагом приклеена большая

афиша, оставшаяся от выборов: «Единственный кандидат, ко¬

торого выдвигает правительство, это господин барон де Бо-

верже». Афиша здесь, можно сказать, по распоряжению поли

ции: комиссар заставил кабатчиков наклеить ее, угрожая в

противном случае прикрыть их заведение! < . . . >

1 августа.

Мар-о-Фэ: серые скалы, земля пепельного цвета, розовый

вереск. Корни — как змеи, куски гранита — точно спины гиппо

потамов, увязнувших в топи, морщинистые стволы великолеп

ных дубов. Нечто вроде леса друидов на потухшем вулкане.

432

8 августа.

< . . . > Здесь говорят: «Все зарылись в солому», вместо

того чтобы сказать: «Все легли спать».

11 августа.

К нам сюда приехал Сен-Виктор. Вечером за обедом мы

говорим о Риме, о незначительных размерах его памятников

которые в наших воспоминаниях рисуются нам величествен

ными, о его триумфальных арках, которые свободно прошли бы

под аркой на площади Звезды, о его Форуме — он не больше

площади в наших префектурах, о Колизее с его ареною не более

чем в сто пятьдесят футов, то есть меньше нашего Ипподрома.

По существу нет никакой величественности ни в Греции, ни в

Риме.

Проводим часы, покуривая трубки и наблюдая, как под

арками моста, там, куда могут проникнуть лучи, кишат насеко

мые, колышется сетка света, отраженного водою.

Говорят, физически человек обновляется каждые семь лет.

А духовно не обновляется ли человек еще чаще? Сколько чело

век умирает в одном человеке, прежде чем сам он умрет?

Сегодня вечером, в кабачке, я слушаю, как люди, прочи

тавшие «Королеву Марго», рассказывают о Карле IX. Алек

сандр Дюма был настоящим учителем истории для народных

масс.

Что нам нравится во всем, так это крайность: крайность в

политических мнениях, крайность в хорошем самочувствии или

недомогании, в роскоши или непритязательности, в физических

движениях. Словом, мы прирожденные враги золотой середины.

Мюссе? Жокей лорда Байрона.

Мне кажется, в деревне я совершенно не могу работать.

Я чувствую, что я — дерево, вода, лист; но не чувствую, что

я — мысль.

12 августа.

< . . . > Я возвращаюсь в Мар-о-Фэ. И вот, хорошо все обду

мав, понимаю, что я вовсе не ощущаю пейзажа. Во сто раз

большее наслаждение я испытываю, когда остаюсь у себя в

комнате, среди моих рисунков, листаю каталог Тешене или

Обри.

28 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

433

Человек достиг пятидесяти лет, имеет пятьдесят тысяч го

дового дохода и размышляет: «В жизни есть одно разорительное

чувство — чувство собственности, и почти все огорчения проис

ходят из-за него, ибо человек хочет видеть в себе не пожизнен

ного обладателя, но вечного собственника вещей и живых су

ществ. Так вот, это чувство — самое основное и самое сильное

в человеке — я в себе убью, и у меня будет все, но отнюдь не

на правах собственности: дом — на год, экипаж — на месяц,

женщина — idem 1. Все наслаждения жизни я буду получать

лишь на правах пользования».

Развить эту мысль в книге или в пьесе.

15 августа.

Брожу среди толпы на празднике императора. Мне кажется,

народ способен наслаждаться только коллективными радостями.

У каждого, кто не народ, есть потребность в собственных радо

стях, свойственных именно его личности.

Я замечаю, что толпа как-то пассивно торжественна, ни

веселья, ни шума, ни сутолоки. Быть может, табак — это

одуряющее средство, или пиво — напиток, вызывающий вя

лость ума и сонливость, усыпили не дух, а самый характер

нации?

Находясь здесь, я почему-то размышляю над великолепной

программой правления Бурбонов, о какой никто не подумал

в 1815 году и которая никогда не будет проведена в жизнь.

Это — правительство чисто аристократическое, которое при

своило бы все либеральные выдумки, либералов и социалистов.

но, вместо слов, на деле занялось бы подлинными страданиями

бедности, с великолепным гостеприимством открыло бы для

больных двери госпиталей, создало бы министерство борьбы с

народными страданиями, уничтожило бы гнусную братскую

могилу и каждому покойнику отвело бы место и время, чтоб

разлагаться; обложило бы налогами роскошь — крупные состоя

ния, экипажи; и, воспользовавшись модой на почетные отличия

и т. п., воодушевило бы всех на благотворительность, широко

распространило бы ее; ввело бы бесплатный суд, окружило бы

почетом адвокатов, защищающих бедняков, а также крупных

врачей, работающих в больницах; объявило бы полное равно

правие всех перед лицом церкви при крещении, венчании и

погребении. < . . . >

1 Тоже ( лат. ) .

434

Вторник, 18 августа.

Мы завтракаем в Лувре, у Ньеверкерка. Он показывает нам