Чтение онлайн

новые залы Музея Наполеона III. К концу завтрака Готье рас

сказывает, что после сочинения кантаты в честь императрицы

он получил письмо, на котором стоял равнобедренный треуголь

ник и подпись: Марианна *. Ему объявляли, что он зачислен в

первую группу предназначенных к гильотинированию.

Среда, 19 августа.

«За обедом будет один из ваших недругов», — сказала прин

цесса в воскресенье вечером, приглашая нас к себе.

Мы встретились сегодня у нее с г-ном Каро, профессором

философии, литературным критиком «Франции» *, фаворитом

императрицы, представителем отвратительной породы универ

ситетских любезников, игривых педантов, еще более против

ным из-за некоторого подобия красивости. Он как будто бы

начал свою карьеру с того, что вынудил Академию присудить

ему награду за ту брань и оскорбления, которым он подверг

современный роман, и за обвинения Бальзака в безнравствен

ности.

Он болтает, летает, порхает, гнусавит, упоминая о прин

цессе. Он возбужден, он цветет, расточает профессорские

шуточки, он придерживается парадоксов Нормальной школы, де

лает округлые жесты. От него смердит его кафедрой и универ

ситетской тогой. Он грубо циничен, бесстыден без всякого

изящества. Он говорит: «Я должен пробить себе дорогу». Или

еще: «Я пойду к господину Дюрюи и скажу ему: «Устройте

меня на ваше место, теперешнее или прежнее». Во всем его

облике есть что-то неуловимо низкое и отталкивающее, от него

так и несет провинциальным интриганом.

Принцесса, которая обращается с ним свысока и немного

стыдится за него перед нами, отделывается от него на минутку,

приходит к нам в курительную на веранде и говорит: «Надо

его проучить, он поехал к Дюрюи, назвался одним из моих

близких друзей и попросил у него места инспектора... Я не

знаю этого господина, я видела его четыре раза!» < . . . >

21 сентября.

Мы три дня гостили у дяди, в Круасси, и от него я отправ

ляюсь в Феррьер, где я принят благодаря Эжену Лами. Ны

нешние богачи, — ох, какие это жалкие богачи! Они не нашли

28*

435

ничего лучшего, как собирать старье, чинить его, загромождать

им как попало дом. В их распоряжении большие современные

художники. Для украшения их дворцов имеются такие скульп

торы, как Бари, такие декораторы, как Бодри, тысячи талантов,

к которым можно обратиться, чтобы обставить свой дом и при

обрести у них вещи, создаваемые только этими художниками, —

и ничего, ничего нового, неожиданного, ничего способного вы

звать у нас бессильную зависть. К тому же все испорчено

отсутствием единства — это попурри из стилей, тканей, мебели.

Молескин рядом с бархатом, бархат рядом с китайским шелком.

Ни выдумки, ни воображения. Только в крошечной куритель

ной, где задыхаются пятеро курильщиков, пред нами предстал

маленький прелестный фриз Лами — «Карнавал в Венеции».

Золото, ничего не создающее,— какой позор! Бессилие денег в

XIX веке!

Октябрь.

< . . . > С наибольшим сходством все крупные персонажи

французской истории изображены в романах все того же Алек

сандра Дюма, вылепившего с них медали... из хлебного мя

киша. < . . . >

Только что прочел новую программу Дюрюи, этого министра,

всюду сующего свой нос, программу для коллежей по совре

менной истории, истории наших дней. Этого только еще недо

ставало нынешнему правительству: навязывать детям истори

ческий катехизис, формировать в духе Империи всех, кто появ

ляется на свет; захватывать в свои руки и перехватывать у

других руководство политическими воззрениями, прежде чем

те успеют появиться; для целых поколений заранее противопо

лагать газетам уроки школьного учителя; внедрять в умы, ко

торые только еще формируются, представление, что никогда

еще не существовало ничего лучшего, чем сейчас; деспотически

распоряжаться несозревшим мозгом; уже сейчас внушать, что

раболепствовать — долг каждого, угодничество делать предме

том школьного обучения, воспользовавшись тем, что в таком

возрасте еще не способны к критическому восприятию, пре

подносить историю современности с позиций «Монитера» —

словом, совращать души несовершеннолетних и воздействовать

через детей на исторические воззрения будущего, положить

начало апофеозу императоров. Вся низость такого самовосхва

ления, к которому не прибегала до сих пор ни одна уважающая

себя власть, будет связана с именем этого министра. Какой

436

постыдный и отвратительный метод. Шовинизм превратится в

урок, заданный в наказание, ребенок возненавидит Империю

так же, как он ненавидит классиков.

3 октября.

Сидя в кофейне «Регентство» *, я нахожу, что этот уголок

улицы Сент-Оноре похож на Париж 1770 года и вместе с тем

на большую улицу большого провинциального города. Тут есть

лавка ювелира, и мне кажется, в ней должна восседать прекрас

ная ювелирша *, как у Ретифа. Окна — как в буржуазных до

мах. Некоторые пешеходы похожи на обитателей Марэ; у моло

деньких девушек вид гризеток... Мне мерещится Филидор, при

ходят на память двухколесные кресла-тачки, портшезы. Взор

мой и душа далеки от этих противных английских маршрутов

новых бульваров, таких длинных, таких широких, геометриче