Чтение онлайн

— Хуже? Что хуже? — Габриэль с интересом разглядывал его. До какой крайности может довести себя этот мальчик?

— Хуже сноба? — Август тоже задумался, что может быть хуже сноба, да и чем так плохи снобы, они не сделали ему ничего плохого. Странная цепочка мыслей повела в дебри. Но всё же, Август чувствовал себя легче. Впервые за столько времени кто-то слушал его, не перебивая.

— Лгать себе глупо, — нарушил молчание Габриэль, вновь сбивая Августа с мысли.

К чему он это сказал?

Что он понял из всей болтовни? А ведь он понял, и, вероятно, сделал какие-то выводы.

Август почувствовал себя проигравшим. Манриоль всё-таки вынудил его оправдываться, вскрыть все свои мысли, излить переживания. Он что-то с ним сделал, всё было подстроено! Август ударил кулаком по полу, поднял пыль и раскашлялся. Ткнул пальцем в фамильный герб на рукаве Габриэля — всадника, пронзающего копьём змею.

— Ты сын алхимика. Тебя здесь возненавидят.

— Плевать я хотел.

— Неправда.

— Правда, — Габриэль внимательно посмотрел на него, и Август кивнул.

Ему совсем не хотелось кивать, но этот взгляд — он не позволил и на секунду усомниться, что Манриолю действительно всё равно. Август собирался уточнить этот момент, но снова раскашлялся.

— Почему ты кашляешь?

— Не твоё дело. Астма.

Габриэль кивнул. У отца тоже была астма, которая вызвала ХОБЛ — хроническую обструктивную болезнь лёгких.

Игры кончились. Игры всегда кончались, когда у отца случался приступ.

— Где твой ингалятор?

— В комнате. Это ты виноват. Кто ж знал, что нас запрут здесь, — он снова закашлялся.

— Ты. Ты знал, что за колдовство наказывают.

— Это всё твой грохочущий фейерверк. Получил змейку… и даже не знаешь… как ей пользоваться!

Он снова закашлялся, и в этот раз приступ был сильнее. Габриэль глядел с беспокойством.

— Может, позвать на помощь?

— Не вздумай. Нас не выпустят до утра. Хоть умри. А будешь шуметь, просидишь тут до завтрашнего вечера. Если не отправят тебя в Закулисье.

— Я не ученик. Они не имеют права.

— Не будут они разбираться!

Габриэль сел, выпрямив спину, в любой момент готовый встать. Август кашлял, но уже не так сильно. Дыхание было затруднено, но приступ ослаб.

— Так как, говоришь, твоё имя?

— Вдруг стало интересно?

— Надо же что-то высечь тебе на надгробии.

Август сдавленно усмехнулся.

— Скажи, если станет хуже.

— Добьёшь?

— Да.

— Договорились. За убийства… тут не наказывают. Если я умру, скажи Сэликену, что ты меня придушил. Он тебя по головке погладит…

— Закрой рот, — сказал Габриэль, и когда Август посмотрел на него с обидой, добавил: — Приступ пройдёт быстрее, если будешь молчать.

Август замолк и закрыл глаза.

— Развяжи мне шнуры на платье, — попросил он шёпотом.

Габриэль бесшумно переместился к нему и принялся развязывать шнуры, что своим плетением напоминали корсет, только очень туго затянутый и короткий. Август осторожно дышал и старался не мешать ему кашлем. Когда шнуры ослабели, и платье на спине раздвинулось, Габриэль увидел глубокие продольные старые шрамы на плечах и позвоночнике. Коснулся одного, чтобы оценить глубину, и Август огрызнулся.

— Убью…!

Он имел в виду, что убьёт Габриэля, если тот посмеет спросить о шрамах, но дыхания хватило только на одно слово. К его удивлению, Габриэль его понял. А может, ему и правда было плевать. Во всяком случае, когда Август обернулся, Габриэль уже сидел на прежнем месте у стены, и глаза его были закрыты. Август переместился к нему.

Он подумал, что на него всегда всем было плевать. И что безразличие — это намного лучше, чем когда тебя пытается убить твой сокамерник, как Шалари в прошлый раз.

Дышать было трудно, ну лучше умереть так, чем «сойти с дистанции», как Лион. Наверняка, в его честь скажут какой-нибудь глупый тост и забудут. Ему здесь никто не поможет, сокамерник спит, свесив голову на его плечо. Август задёргал плечом, чтобы сбросить его голову, а потом смирился, закрыл глаза и уснул быстрее, чем успел об этом подумать.

Вновь тишина завладела комнатой, и пространство схлопнулось до бетонной коробки.

Теперь, когда Август уснул, игра по-настоящему кончилась.

Слушая его дыхание, Габриэль смотрел, как вокруг светильника кружатся мошки.

Ему всегда хорошо удавалось притворяться спящим.

Колокольный звон разбудил учеников Башни. Проник в комнату — певучий, многоголосный, торжественно и дивно заполнил спальни и классы и, отзвучав, стал затихать, оставляя замирающее эхо. Габриэль приподнялся на локтях и увидел в окне башню со звонарем. Сонный, не-волшебник пытался сообразить, кто он и где он, а потом его ударили подушкой по голове. Тяжёлой, набитой комочками.

— Как спалось на кровати покойничка?

Бритый налысо парень выдохнул в лицо Габриэля облачко сигаретного дыма. На вид ему было то ли семнадцать, то ли сорок. Острый, горбоносый, нескладный. В глазах его плавал дым, а губы шелушились и были ярко-малиновыми, точно рана. Глядя на его лысину, Габриэль подумал, что может, парню надоели длинные волосы, и он сбрил их? А потом пригляделся и понял, что парень не бритый налысо, а лысый. Совсем. Без бровей и ресниц. Шалари, так его звали, смотрел на Габриэля и улыбался, и по лицу его как лучи разбегались стрелы мимических морщинок.

— Отвратительно, — ответил на его вопрос Габриэль

Ему вспомнилась бетонная коробка, чёрненький мальчик в кобровской форме. Вспомнилось, как он старался не заснуть, да и спать тогда не хотелось. Так, не засыпая (во всяком случае, Габриэль не помнил, что засыпал), он проснулся на новом месте. Оглядев его, Габриэль ужаснулся.

В комнате властвовал хаос — пёстрый, он захватил комнату как грибок или цветастая плесень. Он расползался по постельному белью грудами одежд и пустыми упаковками, лежал на полу матрасами и пустыми бутылками, кружевом апельсиновых кожурок и косточками черешни, присваивал хламом полки, обвивал их гирляндами, расползался по стенам приклеенными рисунками и пятнами цвета высохшего вина. Не комната, а настоящая свалка.