Чтение онлайн

«ОТЕЛЛО»

Да… вот встречаются два народа. Присматриваются, взвешивают один другого, но остаются чужими. Проходят один — три дня, в которые мы даем спектакли, выезжаем на заводы и фабрики с концертами, лекциями, беседами… И вот встречаемся снова уже хорошо знакомыми друзьями… Говорят взволнованные речи, жмут руки, целуют, дарят подарки — чтобы как-нибудь, чем-нибудь выразить свое внимание и восторг.

Вот сила искусства.

3/XII

В 6 часов — Бухарест. Были встречены местными работниками искусств, прием много радушнее, чем при первой встрече.

Почему-то Ю.А. вызвал на разговор…

— Что же дальше, Ю.А., делать будем? Или мне суждено отныне ограничиться двумя ролями?

— Меня беспокоит, что третью роль ты не в силах будешь играть. Или надо найти такую, которая не будет отнимать столько здоровья.

— А Гамлет?

— Это тоже тяжело…

— Что же, мое умение растить роли обращается против меня же? Другие поиграют-поиграют, разболтают спектакль да и за новую роль…

— Сальвини в истории театра остался благодаря одной роли. Не несчастье это, а очень большое счастье. А может быть, сделать так: отложить Отелло на год-два, чтобы потом опять вернуться?

— А можно дать играть еще какому-то актеру и чуть разгрузить меня?

— Тогда погибнет спектакль. Отелло — это не то, что кто-то играет хорошо или плохо, а это ты со своими неповторимыми данными создаешь такой рисунок роли, какого не создавал еще никто. В этом сила и спектакля и твоя.

— Отложить можно, но надо знать ради чего. Давайте «Гамлета» ставить.

— Я не знаю, как его делать. Это не созвучно эпохе.

— А вы прочтите пьесу. Вот вы занимаете место такими пустяками, как «Красавец» [366] или «Хитроумная» [367] , а ведь это место могли бы занимать пьесы, на основе которых можно было бы создать спектакли, подобные «Отелло».

— Это не мои спектакли, а потом, и они делают свое дело.

— Это спектакли вашего театра. Вы бы сделали эти спектакли лучше, но того ли ждет от вас и народ и труппа? Потом, эти спектакли хоть и делают дело, но дело среднее, на что мы не имеем права, тем более, если они идут и идут, то есть создают мнение о театре. Михайлов один играет «Красавца», он не может нести всей ответственности, если нет героини. Почему не пошло «Укрощение» [368] ?

— Я не хотел повторять себя…

— Раз хватит, как же тогда Отелло? Мое положение нелепое. Все равно, что конструктор, который построил две хорошие модели самолета, может сделать еще, а ему говорят — погоди, погоди, с тебя хватит, дай сделать другим, пусть попробуют другие. Ни один хозяин, ни в одном производстве не допустит такой… роскоши.

— Это неточная аналогия.

— Дело не в ней.

— Только большая тема в силах сделать репутацию театру. И если нет большой советской пьесы, не теряйте время, ставьте классику.

— Ты меня не беспокоишь. Ты можешь играть многое, очень многое. Возраст на тебе не так отражается. Ты не боишься возраста, не прячешь его, и потому никогда не будешь в ложном положении, хоть и поздно взялся за Арбенина. Твое замечательное качество — ты умеешь быть направленным. Ты все свои мечты, силы, темперамент и возможности, желания вкладываешь в те роли, которые ты сегодня имеешь, и, очевидно, еще что-то делаешь для себя, хотя мы этого и не знаем. Впрочем, что ты что-то делаешь, видно по тем ролям, которые ты играешь. Все, что у тебя болит или что тебя веселит, ты переносишь в роли. Я вижу это. Это растит роли, поэтому они и растут вместе и с тобой и со страной, в которой ты живешь и интересами которой ты болеешь. Это закономерно. Ты заболел, и я невольно стал думать: кто его может заменить? В Москве? В Ленинграде? Я не нашел. Свердлин [369] хочет играть Отелло. Я его люблю.

Но он может поднять только самую незначительную часть роли. Николай Симонов [370] — другую грань, Ливанов совсем не поймет Отелло. А любовь?.. Кто может так сыграть любовь? Никто. Ты развернул роль в таком многообразии, в таком масштабе красоты и величия человеческого существа, что мне надо несколько актеров, чтобы они все вместе сыграли то, что делаешь ты один. Ты слышал, что о тебе говорят сегодня? А такую любовь, что несет твоя трактовка роли, не сыграет ни один.

Арбенина мог бы сыграть Астангов. Но это будет истерик. А у кого лермонтовская сила мысли? Страсть изничтожения, которую ты вырастил в работах над Лермонтовым до демонских масштабов? Где то позитивное, что ты несешь своим протестом? Это дано далеко не всем. Это твое непререкаемое качество и преимущество. Я вами горжусь. Ты, Марецкая, Плятт — моя гордость.

4/XII

«ОТЕЛЛО» (БУХАРЕСТ)

Хороший спектакль, подобранный.

Я замечаю, что первый раз на каждой новой сцене я играю обязательно хуже. Привыкнешь к зрителю, помещению, изучишь их, узнаешь, и дело идет.

Хорошие находки были на спектакле.

Сегодня публика смела все кордоны, прикрывающие подходы к театру, смяла милицию, сломала двери и ворвалась в зал. Спектакль задержан. Смельчаков выводят из зала и публику контролируют вновь.

Актеры говорят… о чистом, светлом образе, «что я европейского масштаба актер» (как будто Россия не давала таких актеров).

Как бы там ни было, а мне радостно и дорого, что русское искусство идет впереди и что мне выпала честь защищать его, не уронив его достоинства.

7/XII

«ОТЕЛЛО»

Последний в Бухаресте.

…Мне показалось, что, играй я Яго, я играл бы его принципиально на втором плане. В этом весь Яго. Этот план для роли дороже. И, оставшись один, он выйдет во всем своем злодейском величии на первый план и сметет все своей ненавистью.

Как я понимаю роль! Жаль, не придется сыграть.

Я замечаю, что самый большой вред для актера — идти хожеными тропами. На первое время он будет в выигрыше. Но в конечном счете выиграет тот, кто ищет своего выражения, ищет своего человека, того, который туманно грезится и не сразу дается.

Вот, живя в вагоне трое суток, я не имел возможности заниматься гимнастикой, звуком, ролью и, выйдя в Тимишоаре на сцену, делал все приблизительно. Ноги, руки, корпус чувствуют усилие, голос требует к себе специального внимания и мало послушен, текст не свободен и не льется… Как часто мы, драматические актеры, освобождаем себя от ежедневного тренажа… и как много теряем благодаря своей нерадивости и лени в надежде, что пройдет и так. Не займешься три-четыре дня и чувствуешь всю разницу между тренированным телом и нетренированным, свободным звуком и звуком по принуждению. Так и внутреннее состояние актера: приготовленное отличается от неприготовленного.