Чтение онлайн

На одной из лесенок Немирова догнал цеховой тех­нолог Попов, как всегда полный новых планов. Попов вместе с группой научных работников разрабатывал новаторский способ литья стали, который должен был, в случае успеха, полностью вытеснить земляную фор­мовку. Лабораторные опыты в институте прошли удачно. Сейчас Попов добивался высокочастотной уста­новки для производства опытов в цехе.

— Установку я вам достану, — пообещал Немиров и улыбнулся в ответ на восторженную благодарность тех­нолога. — Вы что, жмотом меня считаете или консерва­тором? Раз надо — значит, будем добиваться.

Немиров всячески поддерживал искания Попова и ученых, хотя в душе его таилось не осознанное им са­мим недоброжелательство: ему было жалко «земледел­ки» и всех волнений и удовлетворения, доставленных механизацией процесса заготовки формовочной земли. Как подгоняла, не давала передохнуть и успокоиться жизнь! Только взобрался на высоту — перед тобою вы­растает новая...

Когда Немиров вернулся к печам, одна печь уже по­слушно наклонилась, выливая в ковш остатки сверкаю­щей стали. Гигантский крюк легко поднял ковш и понес его к рядам приготовленных опок. Ковш опустился над крайней опокой и, разбрасывая золотые искры, выпу­стил в воронку ослепительную струйку металла. Про­смоленная земля вспыхнула, сквозь щели опоки проби­лись синеватые языки пламени. Формовщица быстро от­катила в сторону каретку с пылающей опокой, механизм приподнял каретку и перекатил ее на рольганг. Под­хваченная вращающимися валиками, опока побежала, как живая, в другой конец цеха.

— Здравствуйте, Григорий Петрович, — сказала фор­мовщица, вытирая потное лицо.

Немиров знал эту женщину и не раз помогал ей чем мог. Вдова погибшего в дни блокады сталевара, Евдокия Павловна Степанова растила одна своих трех мальчи­шек. Старшего из них Григорий Петрович недавно устро­ил в турбинный цех.

— Как сынишка, работает?

— Да какое там! — со вздохом сказала Евдокия Павловна. — Его бы на станок поставить, а то на под­собных работах какая же квалификация?

— То есть как «на подсобных»? Я велел на станок поставить.

— Не знаю, Григорий Петрович. Или станков сво­бодных нет?..

Немиров вытащил книжку, записал на память: «Сын Степановой», обещал завтра же уладить дело. Евдокия Павловна благодарно кивала головой и повторяла:

— Уж, пожалуйста, не забудьте.

Уходя из цеха, он снова увидел ее в сторонке рядом с двумя другими женщинами.

— Обещал, точно обещал! — говорила Евдокия Пав­ловна, не замечая директора.

— Ну-ну, — сказала одна из женщин. — На то его и зовут Обещалкиным!

Он не сразу понял, что обидное прозвище относится к нему.

Кровь хлынула в лицо. Он торопливо вышел за воро­та цеха и почти побежал по безлюдным дворам и алле­ям между корпусами, бормоча неясные ему самому угрозы: «Ну, погодите... ну, хорошо же!» Прозвище ка­залось ему чудовищно несправедливым. Он — Обещалкин? Он, работающий дни и ночи, чтобы все успеть, со всем справиться? Он, возродивший этот завод и сделав­ший для него так много, что, пожалуй, никто другой не сумел бы сделать больше!.. Обо всем думаешь, тре­вожишься, хлопочешь, за всех решаешь, за все отвеча­ешь... и вот благодарность!

Он был вне себя. Но сквозь ярость и обиду память начала услужливо подсказывать его же собственные невыполненные обещания, данные сгоряча, от желания все успеть, всего добиться. Да тем же литейщикам, и ин­струментальщикам, и турбинщикам... Искренне верил, что выполнит, а потом не удалось, или забылось, более важные дела оттеснили... Значит, правда?

Он вызвал в памяти десятки дел, обещанных им и выполненных. Конечно же, таких дел оказалось гораздо больше. И для литейного, и для прокатки, и для турбин­ного... Да только кто помнит сделанное? Сделанное принимается как должное! И то сказать: зачем иначе директор?

Встречные заводские люди узнавали Немирова и с особой приветливостью раскланивались с ним. Он пони­мал: присутствие директора на заводе в выходной день им приятно, — вот, мол, не гуляет, не отдыхает, а все с нами. Может ли быть, что и они называют его за глаза этим глупым прозвищем?

Он смотрел на себя как бы со стороны, чужими гла­зами. Подтянутый, суховатый, властный, даже, пожалуй, крутой — таким он привычно видел себя. Таким он лю­бил себя: добреньким не притворяется, ни с кем не за­игрывает, а дело делает и все вопросы решает быстро, энергично... Может ли быть, что этот портрет не точен, что люди видят недостатки, которых он сам за собою не замечает?

Вспомнив трех формовщиц, он подосадовал, что по-ребячьи убежал от обиды, надо было поговорить с ними, спросить, что же он наобещал и не выполнил. Пусть бы им было стыдно, а не ему! И он уже бодро решил: сам пойду навстречу, выведу это прозвище.

Отбросив обиду и повеселев, он забрел в лопаточ­ный цех и чуть не попал в недобрые объятия старшего мастера Петра Петровича Пакулина. Пакулин налетел на него в полутемном проходе, со злобой крича:

— Лучше бы совсем не приходил, без тебя сделали!

Разглядев директора, он смутился:

— Простите, обознался. Думал, Епишкин... Станоч­ки новые опробуем, так он вчера божился: «Приду с утра», — а где он? Хорошо, я не поверил, сам пришел. Пойдемте, Григорий Петрович, полюбуйтесь!

Немиров старался не показывать своего пристрастия, но работники лопаточного цеха все-таки знали, что ди­ректор — сам бывший фрезеровщик — с особой любовью относится к их цеху, где господствуют фрезерные станки и выполняются работы высокой точности. А сегодня здесь было чем полюбоваться. Оттеснив старые, хорошо знакомые Немирову станочки, во всю длину цеха вы­строились мощные скоростные станки — новинка совет­ского станкостроения. Несколько месяцев назад Григо­рий Петрович много спорил и волновался, добиваясь этих станков так же, как теперь добивался новых стан­ков для турбинного цеха. По его настойчивым просьбам завод «Советский станкостроитель» изготовил эти стан­ки на месяц раньше срока. Григорий Петрович подошел к ним, как к своему трофею.

— Ну-ка, запусти! — сказал он наладчику.

Наладчик приладил фрезу, закрепил болванку, вклю­чил мотор и отошел, уступая место директору.

Старательными движениями человека, давно не ра­ботавшего у станка и боящегося осрамиться на глазах у людей привычных, Григорий Петрович неторопливо опробовал управление: поводил фрезу; поднял, опустил и поводил из стороны в сторону стол; повертел регуляторы скорости и подачи. Станок был послушен, рычаги размещались удобно, под рукой. Григорий Пет­рович подвел фрезу к болванке. Фреза легко и сильно вгрызлась в металл, оставляя за собой блестящую выем­ку. По легкости ее движения угадывались мощность станка и отменное качество его механизма.

— Хорош! — сказал он, останавливая станок. — Так вот, Петр Петрович, чтоб теперь ни одной задержки с лопатками больше не было! И меньше ста двадцати процентов плана чтоб я от вас не получал. Не вытяне­те — отберу станки.

— Почему же не вытянем? Только...

И Пакулин, а за ним цеховой механик стали выкла­дывать различные нужды цеха.

— Так, так, больше ничего не припомнили? — съяз­вил Немиров, про себя отмечая действительно важные и неотложные дела. — Думаете, в выходной день я доб­рей? Наобещаю? Чтоб вы меня потом Обещалкиным называли?