Чтение онлайн

Она рассказала Ерохину об этом выводе.

— По технологии тоже так выходит, — скааал Еро­хин. — Да ведь мало ли мы знаем случаев: сегодня тех­нология такая, а завтра по-новому придумают и техно­логию пишут новую.

— Вот что, — решительно сказала Аня. — Как полу­чите цилиндр, давайте усилим крепление и попробуем двумя резцами.

В середине смены Ерохин кончил обработку обоймы. Кран поднял и с предосторожностями опустил на план­шайбу отливку цилиндра. Аня была тут же, она пригля­дывалась, как Ерохин с подручным закреплял отливку тяжелыми подпорами и болтами. Подпоры густо окружи­ли цилиндр, гораздо гуще, чем у Торжуева, болты за­кручивались до предела, прижимая их к бокам отливки.

— Значит, пробуем двумя резцами, — выжидательно сказал Ерохин.

— Обязательно! — подбадривающе ответила Аня. Ваня Абрамов подогнал оба суппорта к середине траверзы. Он не знал о замысле Ерохина и Карцевой, но ему передалось их настроение, он с торжественным видом крутил маховики.

Подошел Ефим Кузьмич, покачал головой и остался возле карусели.

Тихо тронулась планшайба. В два голоса басовито запел металл под резцами.

Ерохин, Ефим Кузьмич и Аня не спускали глаз с вра­щающегося цилиндра: как он себя поведет?

Пряча усмешку, издали наблюдал и Торжуев.

Аня видела, что и Ерохин и Ефим Кузьмич прислу­шиваются, вытянув головы, к гудящим басам. Она тоже прислушалась, но басы ничего не говорили ей. А Ефим Кузьмич насторожился, приложил ладонь к уху, чтоб лучше слышать, рот его приоткрылся — вот-вот тревож­но вскрикнет...

Ерохин вдруг остановил карусель. Лицо его было бледно.

По его безмолвному приказу Ваня Абрамов, стояв­ший на мостике, завертел маховик, и один из суппортов стал вбирать в себя колонку, вобрал ее до конца и мед­ленно отъехал в сторону.

Снова закрутилась карусель, снова запел металл — уже не в два, а в один голос. Суппорт, отведенный в сторону, отдыхал, поджав ногу, и словно дразнился: а я безработный, а я безработный!

— Ничего тут не сделаешь, — со вздохом сказал Ефим Кузьмич и, помявшись возле карусели, огорченно зашагал прочь.

Торжуев, очень веселый, что-то напевал себе под нос.

— Значит, надо продумать новое крепление, — бод­рым голосом сказала Аня. — До чистовой время еще есть. Придумаем.

Ерохин попросил с полным доверием:

— Вы только не отставайте от этого дела.

— Нет, конечно.

С этого часа, чем бы она ни была занята, мысли ее все время возвращались к карусели. Останавливаясь у разных станков, она подолгу рассматривала крепле­ние деталей, больших и малых, так что различные бол­ты, угольники и скрепы стали мелькать перед ее глаза­ми и дома, и даже во сне.

Ерохин кончал обдирку.

Стенки цилиндра, еще недавно шершавые, тусклые, с зернами прикипевшей формовочной земли, приобрели стройную округлость и синеватый блеск. Это не была еще та внутренность цилиндра, какою видят ее сборщи­ки на стенде, — то был лишь первый черновик будущего цилиндра, и предстоял ему еще немалый путь — то по воздуху, то на платформе — от одной операции до дру­гой, долгий, тяжкий путь, во время которого двадцати­тонная отливка потеряет около трети своего веса, посте­пенно соскальзывающего с нее многоцветными витками стружек.

Много раз попадет она на простор разметочной плиты, покрываясь меловыми кружками и линиями, пре­вращаясь в овеществленный чертеж. Строгальщики, расточники, сверловщики, слесари докончат овеществле­ние чертежа: каждый кружок станет отверстием, каж­дая линия — блестящей плоскостью, углублением или ободком.

Десятки рук будут вновь и вновь замерять каждую ее грань, каждое отверстие — сперва самыми простыми, потом самыми сложными и точными инструментами и приборами. Она посветлеет и похорошеет, все ее формы определятся — уже не грубая отливка, а точнейшее изделие человеческого мастерства! И вот тогда-то, перед концом пути, почти завершенный цилиндр вновь про­плывет над цехом и опустится на одну из двух карусе­лей для самой главной, наиответственнейшей чистовой обработки.

На какую из двух он вернется?

Ане казалось, что именно от нее это зависит.

Кран подошел к ерохинской карусели и приспустил тяжелый крюк, похожий на якорь. Рабочие охватывали цилиндр стальными тросами. Аня стояла сбоку, еще и еще раз вглядываясь в его очертания.

За что уцепиться дополнительному креплению?

Великанский горшок сопротивлялся любому ее за­мыслу — замыслы будто скатывались по его округлым бокам. Только на одном боку находилось большое фи­гурное отверстие, к которому Аня снова и снова пригля­дывалась.

Фланец? ..

Вот рабочие пропустили трос в фигурное отверстие. Но на вращающейся планшайбе это отверстие ни с чем не сцепишь. Разве что с самой планшайбой... но как?

И вдруг она ясно представила себе как. Большой, тяжелый угольник, такой большой, чтобы один его ко­нец прижать к отверстию и намертво скрепить с ним болтами, а другой положить на планшайбу вплоть до ее края и тоже закрепить намертво... Какую новую жесткость это придаст громоздкой отливке!

Она, как девчонка, во весь дух побежала к Полозову:

— Алеша!.. Алексей Алексеич!.. Она рассказывала захлебываясь:

— Если найдем угольник таких размеров, я руча­юсь...

Полозов взял телефонную трубку, назвал номер, с шутливой серьезностью сказал Ане:

— Как можно доверять ручательству инженера, у которого так мало солидности? Небось через три сту­пеньки бежали?

И в трубку телефона:

— Выручай, дружище. Нам срочно нужен большой угольник, примерно два метра на два. К вам зайдет инженер Карцева. Пошуруй там у себя, ладно?

Опустив трубку на рычаг, он буднично сказал Ане:

— Цех металлоконструкций знаете? Идите к на­чальнику, поищите у них, в крайнем случае — закажем.

И на прощанье, взяв Аню за руку:

— Только отдышитесь сперва. Как-никак, идете представителем ведущего цеха!

Когда Николая позвали к телефону в конторку ма­стера, он помчался бегом, втайне надеясь, что звонит Ксана, но услыхал приглушенный мужской голос:

— Поздравляю тебя, Николенька. Очень за тебя рад.

Еще разгоряченный этим бегом и только что закон­чившимся митингом, где он принимал переходящее Красное знамя, Николай присел на табурет, растерянно косясь на зажатую в руке трубку. Он не узнал голоса, но понял, кому он принадлежит.

— Что ж, сынок, вот ты и стал настоящим челове­ком.

— Стараюсь быть, — сказал Николай тем суше, чем отчаяннее сжималось у него сердце от любви и горечи.

— Ну, желаю тебе успехов.

Чувствовалось, что отец хочет сказать еще что-то и не решается.