Чтение онлайн

Белянкин аккуратно вырабатывал свою норму, при­дирчиво проверял записи в расчетной книжке, чаще, чем раньше, вздыхал:

— Я бы рад помочь... да силы уже не те...

— Душа у него не та, — с сердцем говорил Ефим Кузьмич.

А Торжуев «гнал» выработку и заносчиво похва­лялся:

— А ну-ка, пусть христосик за мной угонится!

Ерохину передали слова Торжуева, но он только усмехнулся:

— Что ж, со злости или из амбиции, а работает по-стахановски, это нам и требуется.

Теперь он не волновался из-за успехов Торжуева, а напряженно готовился к решающему состязанию. Заяв­ление мастеру и начальнику цеха было уже сделано: беремся обработать цилиндр второй турбины за трое суток.

Торжуев узнал об этом и сказал Ерохину:

— Смотри, парень, запорешь, потом век не раскви­таться будет.

— Не запорю, Семен Матвеевич, а только говорю вам: и вы начнете в трое суток справляться, если чужим опытом не побрезгуете.

— Мне опыта занимать не нужно, своего хватает.

Массивный угольник был уже доставлен из цеха металлоконструкций. Технологи подсчитали, какую до­полнительную жесткость придаст цилиндру новое креп­ление, предложенное Карцевой, и благословили кару­сельщиков на обработку цилиндра двумя резцами.

А цилиндр путешествовал по цеху, и Ерохин с Лукичевым следили за ним нетерпеливыми взглядами: вот он лежит у слесарей, разъятый на две половины, слеса­ри устанавливают в нем паровые коробки... вот вспы­хивают зарницы электросварки — то приваривают ко­робки к цилиндру...

Потом цилиндр погрузили на платформу и надол­го увезли в термический цех. Посадят его там в огром­ную печь, пышущую жаром, будут нагревать до 600 — 650 градусов, а затем медленно, постепенно охлаждать.

Ерохин и Лукичев не теряли времени. Карцева до­ставала им брошюрки о передовом опыте лучших ста­ночников города, и они читали вечерами, выискивая там все, что может пригодиться. Съездили в Дом техниче­ской пропаганды, где Карцева устроила им консульта­цию и встречу с несколькими карусельщиками других заводов.

А цилиндр тем временем снова приехал в турбин­ный цех и зигзагами приближался к каруселям — вот он восседает на разметочной плите, весь испещренный знаками, вот он на столе «Нарвских ворот», вот про­плыл над головой к сверловщикам, вот он опять у сле­сарей, и слесари сцепляют две его половины десятками массивных «шпилек» — каждая пуда полтора весом...

Все нетерпеливее поглядывали на него Ерохин и Лу­кичев, и все тревожнее следил за ним и за соседями Торжуев. С интересом ждали решающего дня и Карце­ва, и Полозов, и Ефим Кузьмич, и Воробьев, да и всем рабочим участка было любопытно, кто пересилит. Ма­ститы «тузы», да не век им нос задирать перед моло­дежью!

Молодежь в эти дни была особенно приметна, о ней и старики, и начальники отзывались с почтением, хотя порой и покрякивали, — уж очень настойчива да въед­лива!

Любимов звонил в кузницу, боясь, что она задер­жит заготовки.

— Не беспокойтесь, Георгий Семенович, — отвечали из кузницы, — контрольный пост и так дыхнуть не дает! Сейчас отгружаем партию.

Любимов звонил в инструментальный цех, чтобы проверить, будут ли к утру новые резцы и сверла.

— Фу ты, до чего дотошный народ! — кричал Ев­стигнеев. — Вы молодежь так взбаламутили, что по все­му цеху звон! — Засмеявшись, Евстигнеев с удовольст­вием добавил: — Представьте себе, Георгий Семенович, в транспортном отделе и то комсомол нашелся или ста­рики омолодились. Сами набиваются отгружать да вам возить!.. Ну, а как мой Воловик? — спросил он, мрач­нея. — Говорить бы мне с вами не следовало, так я на вас зол!

Неделю назад Любимов сказал бы, что охотно от­даст Воловика обратно, но сейчас он наставительно произнес:

— Поддерживать надо рабочих-изобретателей, доро­гой товарищ, поддерживать, а не палки в колеса ста­вить им! Вы еще услышите, что может сделать изобре­татель, когда попадет в хорошие руки.

Бригада, созданная по настоянию Диденко, заканчи­вала работу над станком. Любимов вызвал бригаду к себе и рассмотрел чертеж станка. И в самом деле, до чего просто и хорошо!

— Кончайте, Александр Васильевич, — сказал он, пожимая Воловику руку. — В случае успеха гарантирую вам крупную премию.

— Спасибо, — неловко кланяясь, пробормотал Воло­вик и подумал о том, как обрадуется Ася. Но тут же на него нахлынули заботы, занимавшие его гораздо больше, чем любая премия.

— Мне бы Женю Никитина в помощь на день, на два, — попросил он. — К послезавтрему, думаю, закон­чим!

— Бери Никитина. Может, еще что нужно?

Теперь Любимов готов был отдать не только Никитина — хоть целую бригаду! Опять «гостили» в цехе слесари из других цехов, присланные снимать навалы вручную. Восемьсот рабочих часов предстояло им отра­ботать, прежде чем ротор сможет отправиться на цент­ральную сборку.,.

И вот Любимова вызвали на участок:

— Начинаем!

Диденко был уже там. И Карцева, и Гаршин, и мно­го рабочих, узнавших о торжественной минуте.

Подцепив легкий и с виду очень простой станочек крюком небольшого крана, Воловик перенес его на плиту, к установленным на ней облопаченным дискам.

— Заметьте время, — сказал Воловик.

Он повернул рукоятку — и станок пришел в движе­ние. Шлифовальный круг плавно провернулся и завер­телся. Установленный под нужным углом, он послушно вошел в зазор между лопатками и легко, как-то неза­метно, будто и не касаясь острых ребрышек лопаток, стал скользить над ними, подравнивая их с механи­ческой точностью.

— Ох, и чешет! — прошептал один из слесарей.

— Конец досадной работе! — так же шепотом отве­тил другой.

А круг скользил и скользил, слизывая лишние наро­сты металла, и там, где он прошел, можно было прове­сти, не зацепив, тонкую нить.

Когда круг остановился, Ефим Кузьмич замерил не­сколько лопаток и восхищенно сообщил:

— Тютелька в тютельку, не придерешься!

А Воловик молча направлял вращающийся круг между рядами лопаток, улыбка только на миг блеснула в его глазах, губы были по-прежнему крепко сжаты, и все мускулы напряжены. Пройдя последний ряд, он вы­ключил станок и просто сказал:

— Все. Который час, товарищи?

За сорок минут вся работа по снятию навалов была закончена.

Когда немного ошалевший от поздравлений Воловик краном отвел станок на место, Диденко сказал Люби­мову:

— Ну вот, Георгий Семенович, одной заботой мень­ше и восемьсот рабочих часов долой. Слесарей-то мож­но отпускать?

Любимов все еще не мог освоиться с этой мыслью — да, одной из наиболее канительных работ больше не будет, никогда уже не придется выпрашивать слесарей из других цехов и жаловаться, что со всем бы поспели, да вот снятие навалов...