Чтение онлайн

– Ну, может и не победим, но Берлин возьмем. Так ведь и остальную Европу придется освобождать - вот трактора и танки на запад и уйдут. Так что нарезайте пласты поменьше, под лошадок.

В общем, тонкостей в танковой вспашке вскрывалось просто море. Да и в планировании тоже все было непросто. Так, небольшие поля в несколько гектаров, окруженные близко стоящим лесом, не оставляли достаточно пространства, чтобы танк, да и трактор, мог развернуться с прицепным плугом - ему ведь надо было выехать с поля, проехать две-три длины всей конструкции танк+плуг - а это под пятнадцать метров, понемногу, чтобы плуг не завалился, разворачиваться в сторону поля, и уже затем вставать на борозду и начинать пахоту очередной полосы. Поэтому в таких полях волей-неволей приходилось оставлять по несколько десятков метров непропаханных концов, чтобы потом добить их более маневренной техникой, а то и коняшками. Да все-равно будет меньше работы.

Хотя, поначалу казалось, что применение танков резко, чуть ли не на порядок, ускорит работы, даже если с полей исчезнут все тракторы. Ну-ка - мощность двигателя даже Т-26 была минимум в два раза больше мощности самых распространенных тракторов. Казалось бы - топи педаль газа и паши во столько же раз быстрее. Фиг ! Плуги просто не были рассчитаны на такие скорости ! Пять-семь километров - вот их предел. Точнее, это был не предел - большинство держали и девять-двенадцать. Ну, подварить что там отвалится - и вперед. Правда, чем дальше - тем больше приходилось подваривать - ставить временные укосины, укреплять пластинами, болтами - плуги постепенно обрастали заплатками, но как-то держали такие скорости.

Пытались мы интенсифицировать вспашку и увеличением количества плужных корпусов, что тащил за собой танк. В это время самыми широкими тут были десятикорпусные плуги 10К-30 и их меньшие сородичи - восьмикорпусные 8К-30. С шириной захвата одним плужным корпусом в тридцать сантиметров, десятикорпусный давал ширину пропашки в три метра, восьмикорпусный - два с половиной. Эти плуги были спроектированы в первой половине тридцатых и выпускались Заводом имени Октябрьской революции специально под мощные гусеничные тракторы С-60, он же - Сталинец-60. Естественно, даже Т-26 со своим двигателем в 90 лошадиных сил был в полтора раза мощнее Сталинца, поэтому он вполне управлялся с этими "роялями". Проблема была в том, что эти рояли имели жесткую раму, которая не позволяла отдельным плужным корпусам отрабатывать неровности поля - пропашка становилась неоднородной по глубине. Поэтому их можно было применять только на очень ровных полях. Гораздо чаще нами стали использоваться сцепки из пары четырех- или пятикорпусных плугов - когда к трактору крепится один плуг, к этому плугу - другой, и так далее. Тем более что ВИСХОМ - Всесоюзный научно-исследовательский институт сельскохозяйственного машиностроения - уже разработал сцепку с двойным шарниром. Мы, правда, поначалу цепляли плуги либо на одном шарнире, либо вообще цепью, но уже на третий день от начала работ пошли и первые двухшарнирные сцепки, благо их "сложность" была по силам нашим подмастерьям. Так что пара пятикорпусных 5К-35 вскоре стала стандартной нагрузкой для наших пашущих танков. Были попытки прицепить и три плуга, но они давались лишь отдельным умельцам, поэтому, после нескольких неудачных попыток, когда из-за неравномерного движения танка и последующего перекоса одного, обычно последнего, плуга, в лучшем случае выворачивался шарнир сцепки, мы просто запретили тройные сцепки. Не до рекордов - кто мог и хотел, к тому времени уже попробовали такой тройничок - они-то и продолжили бить рекорды.

Но помимо прочности плугов преграды ставила и их конструкция. Ведь плугу надо перевернуть пласт, и форма его поверхностей рассчитана на движение с определенными скоростями. А если передвигать плуг с более высокими скоростями, то и его воздействие на почву станет более интенсивным. Так, было несколько попыток пахать на скоростях двадцать, и даже двадцать пять километров в час. Если плуг сразу не ломался, это было феерическое зрелище - комья земли черными фонтанами вырывались из-под плуга, разбрызгиваясь в сторону пашни на десять-двадцать метров - изгиб отвала был слишком большим для таких скоростей. Так что после первых же десятков метров такие скорости были запрещены - нам надо пахать, а не разбрасывать. Максимум - пятнадцать километров, на сухих почвах. И баста !

Но наши рационализаторы, сказав "Да, конечно, мы все поняли", тут же начали искать, как бы обойти это ограничение. Нашли. Погремели молотками в кузницах, пошкворчали металлом в литейках - и стали ставить менее крутые и более короткие отвалы, которые уже не так интенсивно отбрасывали грунт. За неделю нашли приемлемые формы для нескольких видов почвы, и стали каждый день выдавать по десять комплектов сменных деталей для скоростных плугов - оставалось только укрепить саму раму, сменить лемех, отвал - и можно работать. Потом, когда после нескольких часов работы повело три плуга, еще поставили более широкую доску, чтобы плуг сильнее опирался на боковую стенку борозды - и работа пошла уже на более высоких скоростях. Да и старые плуги оказались полезны - на повышенных скоростях они вдруг стали лучше разбивать землю повышенной влажности - сцепления частиц намокшего грунта уже не хватало, чтобы противостоять увеличившейся силе воздействия, и она начинала распадаться на мелкие кусочки.

Так что, за неделю-другую набив шишек и излечив детские болезни, мы уже вполне уверенно стали наращивать суточную пропашку даже при уменьшении используемой техники.

Причем пахота на танках оказалась полезной и еще с одной стороны. Мы порой настолько наглели, что проводили ее чуть ли не в километре от линии соприкосновения с немецкими войсками. Немцев звук танковых двигателей нервировал - им все казалось, что мы пойдем в атаку. Поэтому немцы начинали постреливать по нашим пахарям из гаубиц и минометов. И наличие брони оказалось очень кстати. А порой и танковые орудия, вроде бы и лишние на сельскохозяйственной технике, оказывали неоценимую помощь. Как-то мне довелось читать докладную об одном из таких случаев. Радиоперехват выдал короткий разговор между немецким арткорректировщиком и батареей:

– Что там эти русские делают ?

– Они пашут ...

– Пашут ... ??? Землю ?!?

– Землю. Под озимые. И под пар. И подо что там еще ...

– С ума сошли ... Дай-ка координаты.

Как следовало далее из докладной, через пару минут на мирном поле начали рваться снаряды, причем нашему мирному "бронетрактору" с пушечным вооружением они не понравились - через пять выстрелов его уже взяли в вилку. Со словами "ну чего они мешают ?" танкисты отцепили плуг, вернулись по полю чуть назад, вышли на директрису, с которой только и можно было вести наблюдение немецкому корректировщику, и всадили несколько осколочных в пару мест, где он вероятнее всего мог находиться - пару покрытых мелким лесом холмиков. А потом вернулись к работе. Видимо, демонстрация наших мирных намерений удалась, так как обстрел прекратился и экипаж смог продолжить свой мирный труд. ДРГ, прошедшаяся потом по обстрелянным местам, нашла обломки рации и следы крови - если и не убили, так как минимум ранили. Тут я даже не знал, чем больше гордиться - то ли хладнокровию, то ли тактической выучке танкистов, которые прочухали возможные направления наблюдения. А потом я прочухал ситуацию и заржал. Народ, находившийся на планерке, тоже похихикивал - уж больно необычная была ситуация. Потом я вспомнил советский анекдот про мирно пашущие тракторы и сеялки с вертикальным взлетом - и заржал еще сильнее. Народ с удивлением на меня посмотрел, а когда я им сквозь слезы рассказал анекдот, все, что называется валялись под столом. Анекдот мы, естественно, запустили в народ, разве что без упоминания вертикального взлета - чтобы не наводить на лишние мысли. Сержанта - командира боевой машины - повысили в звании и наградили, как и остальной экипаж. Заслужили, чо.

ГЛАВА 5.

В целом же с крестьянством было непонятно, куда двигаться. И единоличные хозяйства, и колхозы были двумя направлениями, которые пока мирно сосуществовали и собирались так действовать и дальше. Но по обоим вариантам были свои риски. Единоличники могли перестать давать продовольствие в товарных количествах, колхозы - потерять эффективность. И обоим ветвям не прикажешь, что и как делать. Начнешь давить - приказами или налогами - и сразу же потеряешь и в продуктивности, да и доверие опустится ниже плинтуса, и, как следствие, за меня не будут голосовать на очередных выборах, а ведь сельские жители сейчас были одной из основных страт моих избирателей - эдак меня быстро скинут. А уж проводить исследования новых подходов в сельском хозяйстве, новых возможностей для механизации ... не до исследований этим двум веткам - им сеять-пахать надо. Может, это и правильно, да только проглядывал в недалеком будущем застой, когда снова будем покупать продовольствие за границей. Для сельского хозяйства нужен был научно-промышленный локомотив. И таким локомотивом мне виделись совхозы.

Полностью подконтрольные сельхозпредприятия, организованные не сходом жителей, а властью, где можно было устраивать любые эксперименты, а при случае они станут противовесом и единоличной, и колхозной стихиям - дадут товарные количества зерна, если у тех вдруг возникнут какие-то непонятки - навроде той хлебной забастовки, что устроили кулаки в конце двадцатых - пока было неизвестно, сможем ли мы предложить деревне адекватный набор товаров, из-за которых она будет хотеть работать больше, чем ей необходимо для прокорма.

Конечно, с совхозами была проблема в том, что они могли быть неэффективны. Но тут уж можно поиграться с оплатой - ввести и сдельщину, и оплату за участие в научных экспериментах, за опробацию новой техники и технологий ведения сельского хозяйства - без личной заинтересованности может не выйти эффективных исследований - даже энтузиазм иссякает.

А так совхозы могут стать локомотивом в механизации сельского хозяйства.

Тем более что и Ленин в своих апрельских тезисах ратовал за "Создание из каждого крупного имения (в размере около 100 дес. до 300 по местным и прочим условиям и по определению местных учреждений) образцового хозяйства под контролем батр. депутатов и на общественный счет.".

Подняли мы и декрет "Об организации Государством посева хлебов" от 28 января 1919 года, в котором говорилось:

"2. Поля, находящиеся в пользовании отдельных лиц и коллективных хозяйств (коммун, трудовых товариществ и артелей) и не могущие быть засеянными ими в 1919 г., причисляются временно к фонду земель для государственного посева хлебов."

И на основании этого декрета мы выпустили указ о прирезании к совхозным и колхозным полям земель тех единоличников, кто по каким-либо причинам пока не мог их обрабатывать. Причины были разными, но от них зависело только то, временно или постоянно мы прирезаем эти земли. Если единоличник вставал на сторону немцев - он лишался земли автоматически, если же он был призван в нашу армию, то временно, да еще за это и приплачивали его семье - получалась как бы аренда.