Чтение онлайн

В общем, мы посдували пыль в том числе и с совсем уж старых документов и, опираясь на них, стали издавать свои указы - закон, осененный временем - он более прочен. Хотя и более поздние времена пестрели желанием развить крупное сельхозпроизводство. Так, в 1928 году пленум ЦК ВКП(б) принял резолюцию "Об организации новых (зерновых) совхозов", в которой говорилось "утвердить задание на 1928 год с общей площадью вспашки, достаточной для получения в 1929 году 5-7 млн пудов товарного хлеба", а "к урожаю 1933 обеспечить получение товарного зерна от этих хозяйств в количестве не менее 1 650 000 тонн (100 000 000) пудов", причем все это - "на свободных земельных фондах", то есть предполагалась распашка новых земель. При общем сборе за 1927/28 в 77 миллионов тонн доля совхозов получалась вроде бы и небольшой - всего 1,6 миллиона - пять процентов. Но это виделось как первый шаг к действительно крупному товарному производству зерна.

Так, в двадцать восьмом в Сальских степях Северокавказского края был организован совхоз "Гигант". Размером сорок на семьдесят километров, из которых уже распаханных полей было менее десяти процентов, остальное - целина. И уже в двадцать восьмом они вспахали еще пятьдесят тысяч гектаров земли, а к тридцать четвертому площадь пашни достигла двух с половиной тысяч километров. Четверть миллиона гектаров одних только полей. Целый Люксембург. Вот к таким объемам мы и стремились. Правда, в тридцать четвертом Гиганта разукрупнили, оставив ему только пятьсот квадратных километров полей, ну так мы не доросли даже до этого объема - наши тридцать тысяч гектаров новой пашни - это всего лишь триста квадратных километров, так что нам было к чему стремиться, тем более что площадь только Западной Белоруссии составляла более ста тысяч квадратных километров.

Пока же, организовав на этих землях десять совхозов, мы стягивали в них технику, специалистов, стройматериалы, рабочую силу. Причем по тяговооруженности мы сразу же переплюнули Гиганта, в котором в первый год трудилось четыреста Катерпиллеров. У нас было всего сто семьдесят тракторов, зато сотня танков увеличивали их в пересчете по мощности еще в три раза. И опережающее насыщение совхозов техникой виделось нам пока единственным путем быстро выстроить третью опору нашей продовольственной безопасности. А, памятуя о многочисленных примерах неэффективности совхозов, я настоял, чтобы оплата труда производилась так же, как и в колхозах. То есть наши совхозы по сути были теми же колхозами, но с высокой, порой до ста процентов, долей средств, вложенных властями, а не самими колхозниками. Поэтому-то, не видя фактической разницы между этими формами хозяйствования в плане оплаты труда, в совхозы охотно шли малоземельные крестьяне, оставшиеся без кормильцев семьи единоличников, да и колхозники из малоземельных колхозов тоже становились работниками совхозов. С учетом практического равенства пахотных площадей я предполагал, что наша зависимость от единоличников и колхозов будет гораздо меньше, соответственно, нам не будет грозить хлебная стачка, и, соответственно, можно будет не проводить повальную коллективизацию или, еще хуже - реквизиции. Но тут, конечно, еще надо было считать и смотреть - в экономике, особенно местной, я еще был не силен, поэтому, возможно, напрасно дул на воду.

Пока же, помимо техники, мы насыщали совхозы специалистами - агрономами, ветеринарами, зоотехниками. Ну и практически вся живность, добытая нами, шла на совхозные фермы - наши ДРГ уже с начала августа начали делать рейды в том числе и для поиска бесхозной живности, каковой мы считали всю живность, что находилась на временно оккупированных территориях. Конечно, гребли не подчистую, оставляя крестьянам хотя бы по одной корове - остальное все-равно заберут немцы. Но, прежде всего, это были колхозные стада, а также скот, отбитый у немцев, ну и реквизиции у крестьян, вставших на сторону врага. Немало было и крестьян, которые желали переселиться под наше крыло, соответственно, их скот тоже вливался в совхозные стада - естественно, "на время", под расписку, что становилось еще одним якорем, привязывавшим часть населения к новым властям. Так что к середине августа проводка колонн скота на нашу территорию становилась обыденным явлением - с моей подачи их стали называть "корованами".

И взрывное расширение совхозных ферм стало очень наглядным примером преимуществ социалистических форм хозяйствования, позволявших быстро концентрировать усилия на отдельных участках. Правда, большую роль тут сыграла и трудовая мобилизация - после того, как было построено больше половины из намечавшихся оборонительных укреплений, все больше народа из нашей трудармии стало направляться прежде всего на помощь совхозам, затем - колхозам, а единоличники справлялись сами. Но и такая переброска сил впечатляла народ - в отдельные дни на совхозы работало до тридцати тысяч человек - мужчин, женщин, подростков, даже людей преклонного возраста - кому-то ведь надо вести учет, кормить работников. Тем более что за время строительства укреплений сформировалось много бригад, как правило, из живущих по соседству, выдвинулось много людей, проявивших какие-то организаторские способности, способных стать бригадирами, а то и краскомами. И вся эта масса с конца августа по первую половину сентября провела просто грандиозные работы.

Всего по состоянию на 1 января 1941 года в БССР имелось 7 миллионов 942 тысячи голов скота (не считая лошадей) - почти по одной скотине на человека. Из них где-то треть - крупный рогатый скот, остальное - козы и овцы. Мы к началу сентября освободили территорию длиной двести и шириной в среднем пятьдесят километров - узкую полосу, протянувшуюся от Пинска, но не включая его, на северо-запад - через Барановичи, до Гродно - общей площадью десять тысяч километров, что составляло десять процентов от территории Западной Белоруссии или чуть меньше пяти процентов от территории всей БССР. Немного, но и немало, к тому же еще по пятьдесят километров на запад и на восток были нам доступны рейдами ДРГ - тут уже была спорная территория - на каких-то ее участках была наша власть, на каких-то - немецкая, причем немцы понемногу выдавливались с нее. Так что в скором времени у нас будет уже треть по территории, но не более четверти населения западной Белоруссии, хотя где-то уже залезем и в восточную. Но это - все-равно под миллион человек - в конце лета-начале осени мы начали резко прирастать территориями и населением, после того, как прорвали блокаду и вырвались в немецкие тылы.

Так что стягивание скота на совхозные фермы стало одной из основных хозяйственных задач в этот период - к началу сентября только на совхозных фермах стояло уже под двадцать тысяч коров, хотя и фермами их еще нельзя было назвать - порой это был просто загон, даже без крыши. Фермы мы строили. Лесопилки, кирпичные и цементные заводы, рубка леса с конца августа работали почти только на фермы. Практически все запасы картона и дегтя пошли на изготовления толя - ничего другого в больших количествах для покрытия крыш мы изготовить просто не успеем. Но народ строил фермы даже не дожидаясь каких-то материалов - плетни из жердей и веток замазывали глиной, крышу покрывали соломой и корой - и заводили коров на постой - работники совхозов дорожили свалившимся на них богатством и относились к скотине как к большой драгоценности. Начало занятий в школах перенесли на середину октября и школьники массово включились в дело сохранения стад - каждой школе было выделено по десять-двадцать коров, чтобы давать школьникам молоко, хотя бы по стакану в день, поэтому учащиеся и учителя также активно возводили пристройки рядом со школами.

Ну, ладно - до первых морозов всю скотину разместим, даже сложим печки для обогрева - кирпича хватит. Так ее же, скотину такую, надо кормить ! Даже при минимуме в два килограмма сена на сто килограммов веса средней корове в день потребуется десять килограммов сена. Про молоко при этом можно будет особо не думать - литр, от силы - пара литров в день - это все, что выдаст корова на таком рационе. Хотя и на том спасибо. То есть на двести пятьдесят дней стойлового содержания (округляем вверх) одной корове потребуется две с половиной тонны сена. При продуктивности наших диких сенокосов в тонну-полторы с гектара, на каждую коров потребуется скосить по два гектара, и это - самый минимум.

Правда, осеннее сено, из старой травы, не слишком-то и подходит для кормежки - много вещества перешло в клетчатку, что плохо для молочной продуктивности. Да в и навозе после такого сена остается много семян, то есть удобрение тоже не очень-то хорошее, так как с ним на поле будет заноситься много сорняков. Но молодой травы взять уже неоткуда, так что берем что есть и не жужжим - пропустим перепрелый навоз через курятники, где куры выберут из него всякую живность, а заодно и часть семян - тоже должно получиться неплохо. А учитывая, что с голодухи коровы готовы жрать и солому, наше сено, если его хватит на весь сезон, покажется им деликатесом. Все познается в сравнении.

Соответственно, на двадцать тысяч коров нам потребуется скосить сена с сорока тысяч гектаров - четыреста квадратных километров. Вручную, косой, человек может скосить четверть гектара в день. Сто шестьдесят тысяч человеко-дней. Если вывести в поля двадцать тысяч человек, они управятся за восемь дней. Но не выйдет - слишком много других работ, да и все ли смогут работать в таком режиме - неизвестно. Конная косилка с шириной захвата в метр скосит такую же площадь за час. Это сто шестьдесят тысяч уже человеко-часов, или шестнадцать тысяч человеко-дней из расчета десятичасового рабочего дня. На те же восемь дней потребуется уже две тысячи человек и столько же конных косилок. Которых у нас в десять раз меньше. Тракторная же косилка с шириной захвата два метра в час скосит уже два с половиной гектара - в десять раз больше, чем конная, и в сто - чем человек с косой. Эти несложные расчеты еще летом, до того как у нас образовались такие большие стада, подвигли нас собирать косилки откуда только можно. Более того, начав с ремонта, мы уже пришли и к их изготовлению, осилив к концу августа выпуск уже трех прицепных тракторных косилок в день. А ведь каждая косилка - это минимум двадцать гектаров скошенной травы в сутки. Соответственно, изготовленные нами и собранные по окрестностям восемьдесят семь тракторных косилок давали каждые сутки полторы тысячи гектаров сенокоса каждый день - пятнадцать квадратных километров. Общий накос был меньше возможного из-за поломок и переездов с поля на поле. Двести семнадцать конных косилок добавляли еще тысячу гектаров. А ручную косьбу мы просто запретили, навязав как единоличникам, так и колхозникам добровольно-принудительную механизированную косьбу, за что они отдавали нам двадцать процентов сена, заготовленного на их землях, и это еще помимо десятипроцентного налога сеном с сенокосов, что они тоже платили. Просто работы предстоит и так выше крыши, так что нечего тратить человеко-часы на заранее непродуктивный труд, если есть возможность его ускорить. Хотя крестьяне в основном были не в обиде - все понимают, что идет война, да и сэкономленное время они могли потратить на подкашивание небольших лесных полян, тем самым компенсируя оплату и налог.

Такие же простые расчеты заставляли нас наращивать парк и другой сеноуборочной техники - ворошителей, механических граблей, сеноскучивателей. Их количество возрастало примерно по той же схеме - собрать по округе, начать ремонт, постепенно переходя и к изготовлению. С освобождением Барановичей мы уже начали прикидывать, какое из предприятий города приспособить под более серьезный выпуск сельхозтехники, но в конце августа мы освободили Волковыск, где находился специализированный завод по производству сельхозтехники, поэтому вопрос отпал сам собой.