Чтение онлайн

— По дороге караванной шёл я… как же? Ночью!

Это напомнило что-то знакомое, тем лучше: мышца рифмы в башке не перенапряжётся.

— Была она, пустая, ледяна… Только грянули волынки, что есть мочи — обосрался как последняя шпана!..

«Нет, — немедленно одёрнул себя Наг. — Вот не надо, как говорит атаман, этого гнилого реализма. Возвышенное надо, чтоб за душу брало…»

— И ноздрями повела тишина!

Ох, беда лихая, всё равно попахивал текст полными штанами, треш-пакет. Наг сердито зачеркнул в истрепанном блокноте последние строки. Так, что это звучало? Ну понятное дело — свадьба!

— А это свадьба, свадьба, свадьба выла, топотала. Верблюды эту свадьбу вдаль несли! Нет. И ветры эту свадьбу вдаль несли!

Дыхание певца участилось, хвост сам по себе принялся отстукивать ритм.

— И было этой свадьбе Степи мало, зато хватало выпивки и тли!

Пс-с, не годится. На атаманской свадьбе тлёй кормить не станут, козлятину найдут, а то и рыбу…

— И было этой свадьбе Степи мало, и неба было мало!..

И чего ещё? Козлятина не рифмуется. Чего не хватает широкой атаманской свадьбе, чтоб на ли заканчивалось, сопли, конопли? И атаман кричит всё время пли? Нет уж, никакой стрельбы, лучше тлю оставить. Тля — всему голова. Надо дальше петь, пока сочиняется, слово за слово — Горыну песня.

— Под разливы музыкального оркестра увевался ветерок за… Фатой! Был жених весёлым? Нет, Горын и веселится мрачно. Был жених серьёзным очень, а невеста была красивой репти молодо-ой!

Довольный Наг потёр ладоши.

— Промчались тройки верблюдов крылато, дыхание Степи пошло от них. Шагал я по дороге караванной неженатый, жалел о том, что… Я не жених!

И тут увидел целый отряд Детей Ветра. Облачённые в касателей, как сам ходил давеча, разбойники направлялись в ту сторону, откуда его привёз паромобиль. Это очень Нагу не понравилось, потому что за последние несколько дней в копь отправился второй отряд и не вернулся. Несмотря на то, что какие-то степняки оставались в лагере, кто-то по-прежнему пас верблюдов и резал тлю на загал, кто-то ловил пауков для ямы и проводил иные положенные мероприятию подготовки, народа стало намно-ого меньше. Что-то назревало, и дай-то боги, чтоб Горына просто заботила свадебная безопасность. Неспроста затеялся этот движ!

— Кузнечика заслышав стрекоток, припомню я забытое свиданье, у копи, где сломался ветрячок, в зараженных руинах без названия! — негромко напевал Наг, наблюдая, как приходят откуда-то тяжёлые грузовые верблюды, увешанные неизвестным скарбом, увенчанные погонщиками в свадебных пёстрых термухах кочевников-тлеводов, а на самом деле — Детьми Ветра. Животных поили водой со скважины, украшали их жвала цветами и лентами, покрывали тюки золотыми покрывалами, и тянулись они, нарядные, дальше, к фармкопи Сталеварова. Теоретически это могли быть, конечно, еда и вина для банкета, а также шерстяные ковры, чтобы сухая Степь на километры расцвела богатой тканью под ногами молодых, только Наг своими глазами видел, как лекарь трубку рядом с таким верблюдом закурил, так погонщик его чуть не убил на месте, курево отнял и утопил в корыте, чтобы ни искры пс-совой не упало…

К тому времени, как настал день свадьбы, Наг весь извелся. Если бы не спёр из проходящего груза чей-то пузырь с бродилым соком перекатиполя, неизвестно как выжил бы.

С утра верховых верблюдов увешали яркими лентами, покрыли шерстяными накидками с кистями, а зловредного атаманского — больше всех. На него жених с невестой и уселись меж горбов, оба в кевларе и увешанные — аж глаза на солнце режет, в золотых респираторах, ещё и скреплённые стальной метровой цепью от пояса к поясу. По сей причине двигались молодые со звоном, будто каторжники на руднике. То ли в Горе у них по брачными традициям полагалось это дело, то ли жених банально тревожился, как бы невеста не сдрыснула, и сам себя к ней приковал, чтоб, значит, жениться наверняка.

Распустила свадьба косые паруса, и с ветром полетела на фармкопь быстрей паромобиля. Впереди степняк-заводила в свисток для верблюдов верещит, за ним — жених с невестой, на крупе позади них Наг трясётся, в его руках гитара прыгает, а он по струнам лупит и кричит, всё как любит Горын:

— А гады лезли, знамо, кто куда!

Мутанты в диких трещинах кричали!

Трещали нам кузнечики тогда-а-а,

Когда хвосты с тобой переплетали!

Прошу тебя, пс-с розовый,

Напой тихонько мне-е!…

А уж следом с десяток всадников летят ковыля не касаясь, в воздух из стволов стреляют, чтоб верблюды ещё веселей перебирали шестью лапами. Свистит, орёт, воет Степь! Так к воротам копи и добрались.

А там их с хлебом-солью встречает администрация, штат тригрудой мэрихи расфуфыренный, живой оркестр целый играет рок-н-ролл, и вся фармкопь поздоавлять Горына высыпала, будто сам Сталеваров из гроба восстал. Лицеистов поставили с букетами, дети цветы под ноги верблюжьи кидают, ворота настежь распахнуты: милости просим! Так, под фанфары, в фармкопь караваном и заехали, никто не досматривал ни верховых, ни грузовых ряженых.

В чехле у Нага лежала спасительная бутылочка ковылихи, зловонного самогона, который он как следует хлебнул для храбрости. Только захмелеть не удалось, ибо нервы били крепкие: там и сям его взгляд выхватывал в любопытной праздной толпе капюшон краевика-касателя. Караван под музыку чинно двигался по широким мощёным коридорам, пока на центральной площади не спешились.

Лола Сталеварова не поскупилась раскошелиться для своего ненаглядного атамана — повсюду, на полу и стенах расцвели живые степные цветы как после грозы, сверкала иллюминация, журчали фонтаны, переливались огоньками. Целые гроздья пёстрых цветов формировали праздничную арку над огромным подиумом, устеленном коврами. Там же на подставочке лежала толстая книга регистрации. Другой живой оркестр играл торжественный марш во всю мочь инструментов, ударников у них аж двое было, и те выбивали прекрасные сложные ритмы, Наг с завистью и уважением констатировал — не чета скромному ярмарочному певцу, мастера своего дела, поди учились в шахтах — сам воздух от них звенел! Сияющая Лола Сталеварова в нарядной красной термухе поднялась на подмостки и взяла микрофон, ожидая, пока умолкнут барабаны, но те всё не утихали, разливаясь ритмичной дробью и грохотом, вдруг перешедшим в вибрацию.

Наг почувствовал, как дрожит пол фармкопи, заметил, как мелко трясут яркими головами полевые цветы, увидел, как растерянно развёл палочками ближайший ударник — мол, я тут не при чём, а потом титановая стена центральной площади треснула и рассыпалась, как калёное стекло.

Полетели во все стороны пластиковые щепки и куски металла, в дыру вползла, пыхтя зловонными парами охладителя, подземная лодка шахтарей с бешено вращающимся на носу лазерным прожектором, который тут же усыпало цветочным дождём. Наг впервые увидал вживую новейшую разработку людской инженерной мысли, драгоценнейшую оборудку, которая плавит и выжигает в земле тоннели! Лодка вывалилась из стены как пс-с из преисподней, за ней следом — вторая. С грохотом рухнула цветочная арка, во все стороны побежали копчане. Люки распахнулись, оттуда сыпанул десант в броне, с огнестрелом и щитами, все до единого — хумусы. Наг краем глаза выхватил эмблему на шлемах — оскаленный крот в кругу. Треш-пакет, это были песчаные кротики, элита шахтарской армейки!

Он прыгнул в сторону, рухнул на пол и гитарой голову накрыл за секунду до того, как началась пальба.

— Отстегни меня! — просила Рахель.

— Нет.

Они с братом прятались за тушей нарядного свадебного верблюда. Панцирь треснул — туда, пробив кевлар на груди, попала мина, расколола хитин и взорвалась внутри. Из пробоины вытекала зелёная жижа пополам со сгустками плоти. Рахели было жаль могучего зверя, и госпожу мэра было жаль. Та лежала у разбитых подмостков, куда упала, не успев спуститься, сраженная одной из первых пуль, неизвестно чьей рукой выпущенных. Пространство грохотало, воздух полнился дымом выстрелов, запах гари разбавляла густая кровавая вонь. Банкетный зал покрывали тела копчан, грудами тряпья валялись Дети Ветра в хламидах касателей. Они первыми достали оружие из-под своих балахонов и начали стрельбу в своих извечных врагов, поначалу не эффективно — пули отскакивали от брони шахтарей и косили простой народ. Десантники палили в ответ, один выстрел угодил Рахели в грудь, и если б не жилет — не жить бы ей на свете. В месте, куда попала пуля, отлетела кевларовая стружка, обнажая кольца рептистали, крепчайшего старого сплава.

Но вот с канатной дороги над побоищем в десант полетели гранаты и копь ходуном заходила от взрывов. Кому из шахтарей оторвало голову вместе со шлемом, кому брюхо разворотило, но другие, уцелевшие, рассредоточились. Десант не ожидал, что в толпе прячется столько степняков и, хоть немало их полегло, из коридоров прибывали всё новые, вооруженные, палящие во врагов, и злые как степные пс-сы. Там и сям пошла рукопашка, и свалить бронированных бойцов было ой как не просто!

— Прознали, с-суки, о с-свадьбе, — сквозь зубы процедил Горын, выглядывая из-за торчащей верблюжьей лапы, сжавшейся в последней конвульсии. — Хотели врас-сплох захватить меня и фармкопь, давно шахты зубы на неё точили! Да не вышло лёгкой прогулки…