Чтение онлайн

Прямо скажем, это невозможно.

Значит, уехать одному.

Просить совета у Эдуара, все равно что говорить со стеной. В конечном счете, хотя Альбер очень любил Эдуара, по всякого рода противоречивым причинам он считал его порядочным эгоистом.

Альбер навещал его через день, когда не занимался сокрытием средств и не встречался с Полиной. Поскольку квартира в тупике Пер сейчас пустовала, Альбер счел неблагоразумным хранить там состояние, от которого зависело их будущее. Он искал решение: он мог бы снять сейф в каком-нибудь банке, но не испытывал доверия к банкам и предпочел камеру хранения на вокзале Сен-Лазар.

Каждый вечер он доставал свой чемодан, заходил в туалет вокзального буфета, чтобы сложить дневную выручку, а затем отдавал чемодан приемщику. Альбер выдавал себя за коммивояжера. Рекламирую эластичные пояса и корсеты, заявил он. Ничего другого ему не пришло в голову. Служащие вокзала заговорщицки посматривали на него, а он отвечал им скромным кивком, что, разумеется, еще больше упрочивало его репутацию. На случай если придется быстренько улепетывать, Альбер сдал в камеру хранения также огромную шляпную коробку, где лежала вставленная в рамку – стекло он так и не заменил – нарисованная Эдуаром голова лошади, а поверх нее – завернутая в папиросную бумагу конская маска. Он знал, что, если придется бежать, он скорее бросит чемодан с деньгами, чем эту коробку.

После камеры хранения и перед тем, как отправиться к Полине, Альбер заходил в «Лютецию», что стоило ему изрядных мук. Пройти незамеченным через роскошный парижский отель…

– Не беспокойся! – написал ему как-то Эдуар. – Чем больше лезешь на глаза, тем меньше тебя замечают. Возьми Жюля д’Эпремона! Его никто никогда не видел, но тем не менее все ему доверяют.

Он рассмеялся, выдав такое ржание, от которого волосы на голове вставали дыбом.

Альбер сначала отсчитывал недели, потом дни. Но теперь, когда Эдуар под полувымышленной фамилией Ларивьер предавался своим чудачествам в палас-отеле, он отсчитывал часы и даже минуты, которые отделяли его от момента отъезда, назначенного на 14 июля. Поезд отправлялся из Парижа в Марсель в тринадцать часов, что позволяло успеть сесть на следующий день на идущий до Триполи теплоход «Д’Артаньян», принадлежавший Компании морских перевозок.

Три билета.

Сегодня вечером последние минуты в чреве банка были так же трудны, как роды, каждый шаг давался Альберу с трудом, но наконец он вышел на улицу. Неужели на самом деле можно в это поверить? Погода прекрасная, портфель тяжелый. Справа никакого эшафота, слева никакой роты жандармов…

Только маленький, невзрачный силуэт на противоположной стороне улицы. Луиза.

Увиденное было для него потрясением, немного схожим с тем, что вы испытываете, столкнувшись на улице с торговцем, которого вы видели только за прилавком, вы его узнали, но чувствуете, что это не в порядке вещей, здесь что-то не так. Луиза никогда прежде не приходила за ним в банк. Поспешно переходя улицу, он спрашивал себя, каким образом она узнала адрес банка, однако она только тем и занимается, что слушает, должно быть, ей довольно много известно об их делах.

– Эдуар… – сказала она. – Надо сейчас же ехать к нему.

– Что с Эдуаром, в чем дело?

Однако Луиза не ответила, она уже подняла руку и остановила такси:

– Отель «Лютеция».

В машине Альбер поставил портфель на пол между ног. Луиза смотрела прямо перед собой, словно это она вела машину. К счастью для Альбера, у Полины вечером дежурство, закончится поздно, а так как завтра ей надо заступать с раннего утра, то спать она будет там. Для прислуги это значило – не дома.

– Но все-таки… – спросил Альбер, немного помолчав, – что там с Эд…

Он перехватил взгляд таксиста в зеркале заднего вида и спешно исправился:

– Что там с Эженом?

Лицо Луизы было скрыто вуалью, как у скорбящей матери или жены.

Она повернулась к нему и развела руками. Глаза ее были мокрыми от слез.

– Кажется, он умер.

Альбер и Луиза пересекли вестибюль «Лютеции» нормальным, как им казалось, шагом. Но не тут-то было. Лифтер сделал вид, что не замечает их нервозности, он был юн, но уже вполне профессионален.

Эдуар лежал на полу, прислонившись спиной к кровати и вытянув ноги. Очень плох, но все же жив. Луиза действовала с обычным хладнокровием. В номере воняло блевотиной, она распахнула одно за другим все окна, все полотенца, которые нашла в ванной, использовала как половые тряпки.

Альбер опустился на колени и наклонился к другу:

– Что, старик, плохо тебе?

Эдуар качал головой, судорожно открывая и закрывая глаза. Маски на нем не было, из зияющего провала на его лице исходил такой сильный гнилостный запах, что Альбер невольно отпрянул. Он сделал глубокий вдох, затем подхватил товарища под мышки и сумел уложить его на кровать. Когда у человека нет ни рта, ни челюсти – ничего, кроме дыры и верхних зубов, – вряд ли вам удастся похлопать его по щекам. Альбер заставил Эдуара открыть глаза.

– Ты меня слышишь? – повторял он раз за разом. – Скажи, ты меня слышишь?

А так как отклика не было, то он перешел к более действенным мерам. Он встал, прошел в ванную и налил полный стакан воды.

Повернувшись, чтобы пройти в комнату, он внезапно испытал такое потрясение, что выронил стакан, и ему стало плохо, он осел на пол.

На створке двери висела, словно халат на крючке, маска.

Человеческое лицо. Лицо Эдуара Перикура. Настоящего Эдуара. Отлично воссоздающая его таким, каким он когда-то был. Не хватало только глаз.

Альбер потерял представление о том, где находится. Он был в траншее, в нескольких шагах от деревянных ступенек, в полной готовности к атаке, и все остальные были рядом, кто впереди, кто позади его, натянутые как тетива, готовые ринуться к высоте 113. Вон там лейтенант Прадель в бинокль наблюдает за вражескими позициями. Перед ним Берри, а перед Берри тот парень, с которым Альбер никогда тесно не общался, Перикур его фамилия, поворачивается и улыбается ему – такая светлая у него улыбка. Альберу кажется, что он похож на мальчишку, задумавшего какую-то проказу. Он даже не успевает ответить ему улыбкой, Перикур уже отворачивается.

И вот перед ним то самое лицо, только без улыбки. Альбер так и сидел, парализованный, он больше никогда не видел этого лица, разве что во сне, и вот оно перед ним, выступающее из двери, словно Эдуар, подобно призраку, вот-вот предстанет целиком. Перед глазами пронеслась череда картин: два солдата, убитые выстрелом в спину, атака высоты 113, лейтенант Прадель, с силой врубающий ему по плечу, воронка от артиллерийского снаряда, лавина земли, засыпавшая его.

Альбер закричал.

В дверях показалась испуганная Луиза.

Он с трудом поднялся, пустил воду, сполоснул лицо, снова наполнил стакан и, не взглянув больше на маску Эдуара, вернулся в комнату и вылил зараз содержимое стакана в горло своему товарищу, который тотчас привстал на локтях, начал кашлять как проклятый, подобно тому как когда-то и сам Альбер, должно быть, кашлял, возвращаясь к жизни.

Альбер наклонил его вперед на случай, если рвота возобновится, но нет, приступ кашля продолжался еще долго, а потом прекратился. Эдуар пришел в себя, но, судя по синякам под глазами и безвольному, обмякшему телу, он был обессилен и снова погрузился в полубессознательное состояние. Альбер прислушался к его дыханию и решил, что оно нормальное. Не обращая внимания на присутствие Луизы, он раздел своего товарища и укрыл его простыней. Кровать была такой широкой, что он смог сесть на подушку рядом с Эдуаром с одной стороны кровати, а Луиза – с другой.