Чтение онлайн

Так они оба и сидели, поддерживая его. Каждый из них держал руку Эдуара, который в забытьи издавал горловые тревожащие звуки.

С того места, где они находились, Луизе и Альберу был виден стоящий посреди комнаты большой круглый стол и на нем длинный узкий шприц, разрезанный пополам лимон, лист бумаги с остатками коричневого, похожего на землю порошка, и кремневая зажигалка, изогнутый и узловатый фитиль которой походил на запятую.

Резиновый жгут на полу у стола.

Погруженные в свои мысли, они по-прежнему молчали. Альбер не очень-то разбирался в этом, но порошок был очень похож на тот, который ему предложили в свое время, когда он искал морфин. Это был следующий этап – героин. Чтобы его достать, Эдуару даже не понадобился посредник…

Странно, но Альберу пришел на ум вопрос: тогда зачем нужен я? Как будто он сожалел о том, что ему не пришлось заниматься еще и этим.

С каких пор Эдуар колет себе героин? Альбер был в таком же положении, как близорукие родители, которые не заметили, что происходит, и вдруг оказываются перед свершившимся фактом, да уже поздно.

За три дня до отъезда…

А впрочем, за три дня до или три дня после, что бы это изменило?

– Вы уезжаете?

Луиза со своим детским умом думала о том же, свой вопрос она задала задумчиво и отстраненно.

Альбер ответил молчанием, означавшим «да».

– Когда? – все еще не глядя на него, спросила она.

Альбер не ответил, и это означало «скоро».

Тут Луиза повернулась к Эдуару и сделала то же, что и в первый день их знакомства: вытянутым указательным пальцем она задумчиво провела по краю разверстой раны, по вздувшейся пламенеющей плоти, подобной обнаженной слизистой оболочке… Затем встала, пошла накинуть пальто, вернулась к кровати, на этот раз с той стороны, где сидел Альбер, наклонилась и поцеловала его в щеку долгим поцелуем.

– Ты придешь попрощаться со мной?

Кивком Альбер ответил: да, конечно.

Это означало «нет».

Луиза знаком показала, что все понимает.

Она снова поцеловала его и покинула номер.

Как ему показалось, с ее уходом возникла воздушная яма, которую, говорят, ощущаешь при полете на аэроплане.

38

Это было настолько из ряда вон выходящим, что мадемуазель Раймон была просто поражена. Короче говоря, за все время работы на мэра округа с таким она еще не сталкивалась. Она прошлась по комнате, а он даже не посмотрел в ее сторону, ну ладно… но она трижды обошла вокруг его стола, а он ни разу не залез рукой ей под юбку, это – нечто…

Уже несколько дней Лабурден был сам не свой: остекленевший взгляд, опущенные уголки рта. Даже если бы мадемуазель Раймон исполнила танец наложницы из сераля, снимающей одно покрывало за другим, он бы этого просто не заметил. Лицо у него бледное, передвигается с трудом, подобно человеку, который в любой момент опасается сердечного приступа. Тем лучше, подумала она, сдохни, падаль. Внезапная немощность ее патрона была первым моральным удовлетворением, которое она испытала с тех пор, как ее приняли сюда на работу. Счастье-то какое!

Лабурден встал, медленно надел пиджак, взял шляпу и, не говоря ни слова, вышел из кабинета. Пола рубашки вылезла у него из брюк, а такого рода детали превращают любого мужчину в убожество. В его тяжелой поступи было что-то от быка, отправляющегося на скотобойню.

В особняке Перикуров ему сообщили, что хозяина дома нет.

– Я подожду, – сказал он.

Толкнув дверь в гостиную, он с отрешенным взглядом повалился на первый попавшийся диван, и в таком положении Перикур застал его три часа спустя.

– Что вы здесь делаете? – спросил Перикур.

Его приход привел Лабурдена в замешательство.

– Ах! Господин президент… господин президент… – твердил он, пытаясь подняться.

Вот и все, что он нашелся сказать, убежденный в том, что этим все высказал, все объяснил.

Перикур, несмотря на то что Лабурден вызывал в нем раздражение, питал по отношению к нему крестьянскую слабость. Объясните-ка мне, в чем дело, – иногда говаривал он ему с терпением, которое тратят только на коров и дураков.

Но в этот день он держался холодно, вынуждая Лабурдена приложить дополнительные усилия к тому, чтобы подняться с дивана и объяснить: вы поймите, господин президент, не было никаких поводов предполагать, да я уверен и вы сами, и все-все-все, да как представить что-нибудь подобное и так далее.

Его собеседник дал ему излить поток ненужных слов. Перикур вообще его больше не слушал. Достаточно и того, что сказано. А Лабурден продолжал свои сетования:

– Представьте себе, господин президент, этого Жюля д’Эпремона не существует! – Он был чуть ли не в восторге от этого. – Что же получается? Член Института Франции, работает в Америках, да не может быть такого, что он не существует! Все эти наброски, восхитительные рисунки, великолепный проект, ведь кто-то же их сделал!

Когда Лабурден находился в таком состоянии, ему непременно надо было переключиться на что-то другое, так как в противном случае его голова начинала работать в замкнутом цикле, и это могло продолжаться часами.

– Так он не существует, – подвел итог Перикур.

– Вот именно! – воскликнул Лабурден, искренне довольный тем, что его так верно поняли. – Представляете, не существует и адреса: улица Лувра, пятьдесят два! Знаете, что там находится?

Молчание. Как бы там ни было, Лабурден страстно любил загадки, кретины вообще обожают эффекты.

– Почта! – прорычал он. – Почтовое отделение! Адреса нет, есть только почтовый ящик!

Он был восхищен изяществом уловки.

– И вы только теперь это заметили…

Лабурден воспринял порицание как поощрение:

– Совершенно верно, господин президент! Хотя заметьте, – (он поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть тонкость своего подхода), – были у меня кое-какие сомнения. Да, мы получили уведомление о вручении, напечатанное на машинке письмо, в котором говорилось, что художник находится в Америках, и все эти известные вам рисунки, но в конце концов я…

Тут он изобразил на своем лице сомнение и сопроводил его движением головой, призванным выразить то, что не в состоянии передать словами, – его глубокую прозорливость.

– И вы заплатили? – холодно прервал его Перикур.

– Но… но… но… но… а как вы думаете? Конечно же, господин президент, мы заплатили!

Он был категоричен:

– Без оплаты нет заказа, без заказа нет памятника. Мы не могли поступить иначе. Мы внесли задаток на счет компании «Патриотическая Память», ничего не поделаешь!