Чтение онлайн

Стучат, она открывает дверь, видит Антониу с велосипедом. Нет, это не тот незнакомый юноша, чье присутствие так смущало и мучило ее. Это старый друг, верный товарищ.

Паулу был сдержан. Он робко глядел на товарищей, не вступая в споры, и лишь изредка задавал вопросы. Многие из них были вполне естественны, но другие показались Важу не очень-то разумными. У адвоката Паулу спросил, во сколько он встает и уходит ли по вечерам с женой. У Мануэла Рату — где он находился, когда родилась дочь. «Посмотрим, — подумал Важ, — как он справится с заданием». Еще раз он обратил внимание на неуверенность, с которой держится Паулу, вспомнил, что товарищ провел пять лет в тюрьмах, и почувствовал жалость. Наверняка провалит новое поручение…

Вот их первый совместный поход. Около двух часов дня остановились отдохнуть недалеко от поселка. С утра у них было несколько встреч, они немало прошагали и сейчас убивали время, чтобы прийти в поселок на очередную встречу с товарищем после пяти часов. Они слегка перекусили на рассвете, поэтому Важ думал переждать здесь, так как товарищ наверняка их накормит и не придется тратить партийные средства. Но Паулу выглядел настолько уставшим и подавленным, что Важ сказал:

— Ты устал. Пойдем чего-нибудь поедим.

Паулу не сдвинулся с места.

— Обойдется.

Из сострадания Важ продолжал настаивать и поднялся. Паулу повторил:

— Обойдется. — И, не шевельнувшись, посмотрел поверх очков на Важа, как бы извиняясь за свое упрямство.

На обратном пути, уже после встречи, Важ снова не мог не заметить крайнюю усталость Паулу.

— Вообще я предпочитаю не появляться на станции, — сказал он, остановясь. — Это не принцип, просто так надежней. Когда я без велосипеда, то иду четыре километра пешком до ближайшей остановки. Но ты устал, и один раз можно сделать исключение.

Паулу посмотрел на него почти с мольбой. Сейчас он казался намного старше.

— Нам этой дорогой? — спросил он.

Услышав от Важа подтверждение, он повернулся и зашагал, слегка прихрамывая.

«Нет, — подумал Важ, — не такой он безвольный, как я думал».

Паулу недавно вернулся домой. Ночь. Из пекарни сладко пахнет обгоревшей виноградной лозой, со двора слышится журчание воды из крана. Дети спят, Паулу спокойно может работать. Рядом с ним стакан воды, лепешка и свежий сыр. Это принесла ему Мадалена. Он пишет и откусывает небольшие кусочки, запивая их маленькими глотками воды. Иногда он задумывается и мерно постукивает по верхней губе карандашом.

Паулу доволен данным ему поручением. Его работа до ареста была совсем другой. В то время он распространял газеты, вся энергия расходовалась на установление связей, еще раз связей, конечной целью которых были связи ради связей. Сейчас даже самые мелкие организации нацелены на практические дела.

Конечно, в круг его обязанностей входят и обязанности неблагодарные. Одна из них — работа в поселке, где бюро не собиралось больше двух месяцев, хотя ответственный за это товарищ постоянно обещает созвать заседание к очередному приходу функционера. Паулу нужно наладить контакт с адвокатом, единственным сотрудником партии в этой округе, «болтуном и бездельником», как определил его Важ. Кроме того, надо держать связь с Мануэлом Рату, для встречи с которым придется делать немалые концы лишь для того, чтобы не потерять товарища из виду, — деревушка, где он живет, не сулит особых перспектив, но при помощи Мануэла стоит попытаться «внедриться» в расположенный недалеко большой поселок.

Именно встреча с Рату почему-то особенно запомнилась. Мануэл пришел не один. С ним была дочь, он так объяснил присутствие дочери:

— Пусть девочка привыкает.

Трудно было поверить, что этот суровый человек с коротко подстриженными черными усами, которые делали его похожим на военного, мог произнести столь нежные слова. В них угадывалось сокровенное желание сделать дочь своей единомышленницей. Горделиво выпрямив крепкое стройное тело, Изабел улыбалась, глядя на товарищей. «Думаете, я девчонка? — говорил ее вид. — Нет, я уже могу вам помогать, могу стать вашим товарищем».

Важ познакомил Паулу с Мануэлом Рату, и они втроем пошли через сосняк в направлении к Вали да Эгуа. Чуть впереди шла Изабел, останавливаясь, когда останавливались старшие, оглядывая с улыбкой. «Ах, чего бы я не отдал, чтобы иметь такую дочь!» — думал Паулу. Мысли его были вполне искренни, но, если бы не возраст, седина и нездоровье от лишений и тюрем, возможно, он подумал бы: «Чего бы я не отдал, чтобы иметь такую подругу».

Паулу вспоминает вверенные ему организации и связи, думает, как лучше помочь товарищам, и составляет примерный список законных требований крестьян. Трудности пути, недоедание, бессонные ночи — все это почти забыто. Для него это привычное дело. А многие, более здоровые и молодые, сочли бы великим подвигом то, что для Паулу повседневность.

Паулу работал допоздна. Возбуждение от первых посещений доверенных ему организаций не давало уснуть. Каждая потерянная минута казалась ему украденной у партии. Он видел напряженный ритм работы остальных. Вспомнилась Роза, худая и изможденная, всю ночь печатавшая листовки; Важ, несгибаемый перед трудностями и лишениями; Рамуш, смеющийся над суровостью жизни. Паулу закончил писать проект в два часа ночи, но, несмотря на это, взялся за прерванное накануне чтение книги Ленина. Нет, нельзя терять времени.

Во двор вышел весь запорошенный мукой Эваришту, хозяин дома. Увидев свет в комнате Паулу, он спросил, не нужно ли чего.

Это был дородный человек, с волосатыми руками и грудью, неожиданно круглым розовым лицом и лоснящейся лысиной. Он держал глиняный кувшин, к рукам налипли куски теста.

— Тебе правда ничего не нужно? — переспросил он.

— Нет, ничего, — ответил Паулу. — Тебе не навредит, что свет горит так поздно?

— Навредит? Почему? Парню, который может обратить внимание (он имел в виду ночного рабочего в пекарне), я найду, что сказать, так что с этим все в порядке. Керосин, конечно, расходуется. Но ведь тебе нужно, потерпим.

Эваришту ушел Паулу снова взялся за книгу. Тяжесть в голове растет, мысли разбегаются в разные стороны. По дому расплывается кисло-сладкий запах теплого хлеба. Этот запах влечет за собой воспоминания о далеком острове, где родился, откуда в двенадцать лет уехал работать в Лиссабон и куда больше не возвращался; об острове, где умерли его отец и мать и о котором остались только детские воспоминания. Запах печеного хлеба (чуть более кислый) был запахом родного дома.

Мать пекла хлеб, она вымешивала тесто, чертила на нем крест, вставляла в середину дольку чеснока и приговаривала:

Потом она укутывала тесто полотенцем, сверху накладывала все одеяла, что были в доме, а если сомневалась в тесте, то еще и мужнины брюки, вывернутые наизнанку, и принималась разжигать печь сухими ветками. Сам он шел во двор за лопатой и метелкой, подметал в печи, а мать брала чашкой, обсыпанной мукой, порции теста и распределяла по разложенным на лопате листьям. Когда тесто отправлялось на выпечку, мать говорила: