Чтение онлайн

И действительно, ни разу во время пыток и допросов ему и в голову не приходило, что он может не выдержать. Он даже предположить такого не мог. Замечание, которое сделал следователь, казалось ему достойным насмешки: сказать, где я живу? Показать вам дом, где живет любимая женщина? Дом, куда приходили товарищи и где хранились документы? Куда на следующий день после его ареста должен был прийти Рамуш? Назвать вам имена моих товарищей, чтобы их тоже арестовали? Сказать что-либо этим безжалостным, жестоким врагам? Нет, никогда он не мог даже представить такой возможности, никогда, никогда, никогда не мог он даже думать об этом. Не раз он в свое время обсуждал этот вопрос с товарищами. И не раз слышал, что есть люди сильные и есть слабые, что есть пытки более невыносимые, чем те, которым могут подвергнуть тебя, что не все могут выдержать. «Нет, не сила пытки решает, — думал Антониу, — а сила Воли».

Исключенный из числа кадровых работников и отстраненный от партийных поручений, Афонсу решил и вовсе отойти от всякого участия в деятельности партии и вернуться в свой родной город. Он приехал несколько дней спустя после начала арестов. Объявив родственникам, что хочет жить спокойно и уединенно, Афонсу попросил устроить его на работу в мастерскую, к одному из своих дядей. Мать, столько раз во время его прежних тайных приездов уговаривавшая сына вернуться к нормальной жизни, встретила Афонсу с великой радостью, но отец был хмур и неразговорчив. Сначала он думал, что сына могут арестовать, и переживал из-за этого, а когда узнал, что опасность не угрожает, совсем перестал разговаривать с ним. Он молча смотрел на сына, тихонько говорил с матерью, которая все продолжала радоваться, и ходил по дому, неодобрительно покачивая головой. Так прошло два дня, и отец не выдержал:

— Уж лучше бы тебя арестовали вместе с Маркишем и Сезариу, чем смотреть, как от тебя отвернулись твои товарищи!

Отцовские слова, как и известие об арестах, глубоко задели Афонсу. Теперь он сомневался, правильно ли поступил, что решил отойти от партийных дел после исключения из кадрового состава, и в нем все сильнее разгоралось желание узнать обо всем подробно и помочь чем-нибудь местной организации. С арестом Сезариу, Маркиша и Витора организация лишалась руководства, но было еще немало членов партии, которые оставались на свободе. И что же теперь? Оторванные от партии на долгие месяцы, если не годы, они будут обречены на вынужденную бездеятельность — возможно, до тех пор, пока не выйдут из заключения Сезариу или Маркиш. Афонсу не мог допустить этого.

Через несколько дней вечером, когда уже стемнело, Афонсу со всеми мерами предосторожности отправился в дом к Сезариу. Хозяйка обо всем ему рассказала, но, когда узнала, что Афонсу уже не в подполье и вернулся к родителям, совершенно растерялась. Однако Афонсу продолжал приходить к подруге Сезариу, относился к ней с большим вниманием, помогал деньгами, и она в конце концов убедилась в его искренности и стала ему полностью доверять. Ей не разрешали видеться с Сезариу, она очень переживала, и поддержка Афонсу для нее много значила. А однажды Афонсу встретился у нее с Лизетой, и его приятно удивили принципиальность и твердость девушки.

Спустя три недели он снова шел однажды вечером к дому Сезариу и вдруг остановился как вкопанный, отказываясь верить своим глазам. Впереди, словно поджидая кого-то, стоял Витор с сигаретой в зубах. Афонсу направился к нему. В это мгновение Витор заметил его и быстро отвернулся.

— Ты?! Здесь?

— Тссс… — Поведение Витора показалось ему неестественным. — Хорошо, что мы встретились. Надо поговорить.

Он отвел Афонсу за угол, где было потемнее. Его осторожность казалась странной по сравнению с беззаботным видом минутой раньше. Тихим, доверительным голосом Витор сообщил ему, что сбежал из тюрьмы и теперь ищет контактов с партией. Сбитый с толку Афонсу сказал, что он полностью отстранен от всех дел, и добавил, что исключен из партии, хоть это было неправдой.

— Вот черт! — сказал Витор, которого, казалось, совершенно не заинтересовало, что друга исключили. — Мне так нужна связь. С одной стороны, из-за моего теперешнего положения, — Афонсу показалось, что он с трудом выдавил из себя эти слова, — ас другой стороны, мне крайне необходимо сообщить руководству обо всем, что здесь произошло.

И после паузы, когда Витор пытался прочитать выражение скрытого сумерками лица Афонсу, он добавил:

— Сезариу предатель, знаешь?

— Сезариу — предатель? — переспросил Афонсу едва слышным голосом.

— Да, предатель, — продолжал Витор, и голос его переходил на все более высокие ноты. — Это из-за него всех позабирали. Он и меня предал, и Маркиша, и других. Он рассказал им все, что знал, — закончил он, переходя почти на крик.

— Тише! — одернул его Афонсу.

— Чертовски плохо, когда нет связи, — опять стал говорить Витор. Он, казалось, пропустил мимо ушей слова Афонсу об исключении из партии. Вряд ли руководящий работник партии, спасающийся от полиции, стал бы так говорить с человеком, который по какой-то неизвестной тебе причине исключен из партии. — Ты знаешь, я совсем без денег. А живя в подполье, — он опять без надобности подчеркнул это, — без денег прямая дорога опять в тюрьму.

— Я же тебе сказал, что ничем не могу помочь. Я исключен из партии, у меня нет никаких связей. И денег у меня нет. Если тебя устроят несколько эскудо, давай встретимся завтра, я приносу.

В этот момент Витор смотрел на другую сторону площади и, казалось, не слышал, что ему говорит Афонсу.

— Теперь давай разойдемся, — сказал он поспешно. — Мне нужно встретить одного товарища.

«Только что говорил, что ему нужны связи, — подумал Афонсу, — а сейчас утверждает, что должен встретить одного товарища. Интересно».

Совершенно озадаченный, Афонсу пошел дальше. Не пройди и полусотни шагов, он вдруг бегом бросился обратно. Стараясь оставаться в тени, он пошел по краю площади, высматривая, и, очевидно, увидел, что искал, поскольку тотчас спрятался в подворотне.

С совершенно беззаботным видом Витор шел по ярко освещенной площади под руку с девушкой, работавшей на почте. Она громко чему-то смеялась, и Афонсу услышал голос Витора:

— Если хочешь, пойдем в кино, а на пианино сыграешь потом. Или же, если хочешь, пойдем в кино завтра.

У стоявшего в тени Афонсу громко билось сердце.

Несомненно, что в истории, рассказанной Витором, концы с концами не сходились. Говорил, что бежал, но побег очень трудно устроить в одиночку, а если даже и бежал, то безрассудно сразу же появляться в городе, назначать свидание с женщиной, всем известной своими связями с фашистами, и идти с ней в кино, где его сразу же опознали бы. Витор говорил, что у него нет денег, однако курил дорогие сигареты, да и эта женщина, если только встреча с ней не была разыгранным на публику спектаклем, стоила немало. И потом несоответствие между его вполне благополучным видом и тяжелым положением, в котором, как утверждал Витор, он оказался. Но больше всего казалось подозрительным, что он обвинил в предательстве Сезариу, Афонсу достаточно хорошо знал местную организацию и мог судить, что многие арестованные были знакомы не только с Сезариу, но и с Маркишем, и с самим Витором, а вполне возможно, что Витор знал их всех. И у него не было сведений, что арестованы были именно связанные с Сезариу.

На следующий день, как было условлено, Афонсу встретился с Витором. Тот повторил рассказанную накануне историю с побегом, однако не стал отвечать на вопросы о том, как это удалось. Сказал только, что бежал при переводе в другую тюрьму, и опять начал расспрашивать Афонсу о связях и просить денег. В свою очередь, Афонсу повторил, что его исключили из партии и что у него нет никаких связей, он раз и навсегда покончил с этим, но по старой дружбе даст немножко денег на первое время. Витор взял деньги, с иронией посматривая на друга. «Глупый, — прочел он в его взгляде. — Ничего-то ты не понимаешь о жизни».