Чтение онлайн

Почему в полиции были известны имена членов комитета старого состава? Если это сообщил им Сезариу, то с какой целью? И что мог сказать этот самый Антониу, если он только недавно стал работать с ними и знал только новый состав комитета? Маркиш вспоминал свои споры с Важем, тот сомневался относительно Витора, а вот и Витор арестован, и, наверное, его пытают, но он молчит. И Сезариу, этот примерный товарищ, если только следователь не врет, разговорился.

На второй день тактика следователя изменилась.

— Смотрю я на таких, как ты, и удивляюсь, честное слово, удивляюсь. Что вы за это имеете? Лучшие из вас, преданные и целеустремленные, ведущие самый праведный образ жизни, те, кто попадает сюда и молчит, — так как же к ним относится ваша партия? Она отворачивается от вас. А в то же время всякие прохвосты, живущие за ваш счет, которые стараются побыстрее рассказать все, что знают и что не знают, как только они попадают сюда, — о, это для партии великие люди, герои! Вот тебе и справедливость Центрального Комитета партии. Важ нежится себе где-то на пляже, а ты страдаешь.

Из этих слов Маркиш понял, что в ПИДЕ известно о его наказании, С удивлением, негодованием и отчаянием он осознавал, что так все оно и есть, что, пока он твердо защищает своих товарищей, те от него отвернулись, вывели его из руководящих органов. Другие, чье поведение очень даже сомнительно, дают директивы, определяют, что и как надо делать, держат в своих руках судьбы людей. Следователь как будто прочитал мысли Маркиша, потому что все настойчивее затрагивал эту тему, рассказывал разные случаи, компрометирующие руководителей партии, рассказывал о любовных похождениях Рамуша.

На пятый день следователь сказал:

— Ты не хочешь верить, что я говорю правду. Тогда, может, поверишь, узнав, что говорят твои товарищи. Твои бывшие товарищи, — уточнил он с едва заметной улыбкой, протягивая ему сложенный лист с машинописным текстом.

Маркиш начал читать. Буквы прыгали у него перед глазами, он не видел отдельных слов, но общий смысл до него доходил: «Принимая во внимание его отношение… во время подготовки… пытался связаться с товарищами членами комиссии… чтобы… противясь указаниям партии… сорвать забастовку… Принимая во внимание… поручено распространить… ночью… им было получено… убедил товарищей… не возымело действия, так как ему не хватало… Принимая во внимание нарушение дисциплины… невыполнение решений партии… борьбы рабочего класса… Секретариат решает исключить его из партии…» Маркиш еще раз прочитал последнюю фразу: «решает исключить его из партии».

— Ловко вы это придумали, — сказал он, побледнев, и глаза его заморгали за стеклами очков. — Но я уже вышел из того возраста, когда на это можно клюнуть.

— Не веришь? — снисходительно спросил следователь. — Будь уверен, это чистая правда. Молчишь, думаешь, что так подобает вести себя члену партии, а ведь тебя из нее исключили. Ты больше не член партии. Они отказались от тебя раз и навсегда.

И действительно, Маркиш прочитал подлинный документ. Его нашли при обыске у Антониу, который собирался об этом исключении оповестить на первой же встрече с Сезариу и Энрикишем. Хотя здесь и не упоминалось его имя, полиции нетрудно было догадаться, что речь шла о Маркише. Ему не дали только прочесть последний абзац, в котором говорилось о его прошлых заслугах и о том, что двери не закрылись перед ним окончательно.

После этого допроса следователь утроил свои старания. Ему доложили, что Маркиш плакал у себя в камере. Вызвали врача, который внимательно осмотрел арестованного, перевели Маркиша на диету, дали ему камеру посветлее. Следователь не скупился на обещания. Но если Маркиш в первые дни разговаривал с ним: опровергал обвинения, возражал против ареста, то теперь он почти все время молчал. Он сильно похудел за эти несколько дней, оброс, стал болезненно бледным, глаза его были сощурены, так как у него отняли очки — «чтобы он не попытался совершить самоубийство, воспользовавшись стеклами». Он молчал, несмотря ни на какие ухищрения тех, кто его допрашивал. Только время от времени нервно пожимал плечами. А однажды следователь заключил голосом, полным презрения, что было необычно:

— Да что все это значит для тебя, кто даже не является коммунистом? Ах, посмотрите на него — какой герой! А что ты для них? Да нужен ты им!

Маркиш вдруг почувствовал приступ ярости.

— Что решает партия — это не ваше дело! — закричал он совершенно вне себя. — Если меня исключили, то это касается меня и больше никого. А если вы думаете, что я после этого все вам расскажу, то выбросьте это из головы. Не титулы определяют честность человека, а, наоборот, они даются ему в зависимости от степени его честности.

— Прекрасно сказано! — произнес следователь нарочито медленным голосом, и по лицу его внезапно пробежала дрожь. Потом он медленно закрыл авторучку. — Так пусть же будет так, как ты хочешь. Не мы, а ты сам хочешь, чтобы тебе стало хуже.

Его заставили неподвижно стоять лицом к стене в течение трех суток. Два раза он без сил опускался на пол, но его снова поднимали. Он уже перестал чувствовать ломоту в онемевшем теле, а опухшие ноги будто отнялись. На третий день «статуи» у него вместе с мочой пошла кровь.

Уже наступила ночь, когда Антониу привезли в полицию. Агент провел его в комнатку, где на скамейке сидело еще трое арестованных. Один из них, парень в помятой рубашке и в дырявых брюках, обросший черной щетиной и в ссадинах от побоев, спокойными глазами, не вязавшимися с его обликом, посмотрел на вновь вошедшего. Другой сидел, опершись руками в колени и спрятав лицо. Третий, старик лет семидесяти, с редкими, но тщательно причесанными волосами и элегантно одетый, держался подчеркнуто прямо, всем своим видом показывая, что оказался здесь случайно. Он то и дело порывался сказать что-то находившемуся здесь охраннику, но в последний момент передумывал. В конце концов старик решился и заговорил. Слова с легким присвистом вырывались из-за искусственных зубов:

— Вы не имеете права… не имеете права…

Охранник пожал плечами, показывая, что это его мало трогает. В этот момент появился другой агент, рахитичного вида, в дорогой рубашке и замшевых ботинках.

— Это ошибка, — продолжал старик. — Вы не имеете права.

Агенты посмотрели на него и переговорили о чем-то вполголоса. Тот, что был в замшевых ботинках, подошел к старику и уставился на него спокойным и уверенным взглядом, совершенно не вязавшимся с тщедушным телосложением Антониу решил, что он скопировал этот взгляд у какого-то своего начальника более солидных габаритов. Заморыш вдруг захихикал и грубым жестом от затылка ко лбу взъерошил старику его редкие волосы. У того кровь прилила к лицу. Даже не пытаясь поправить волосы, он еще больше выпрямился, вкладывая в это всю свою силу и достоинство. А охранник снова хихикнул и неторопливым движением взял старика за ухо. Обросший черной щетиной парень поднялся со своего места с явным намерением вмешаться.

В этот момент появился начальник группы, бравшей Антониу. Он увидел, куда привели арестованного, и рассвирепел:

— Какой идиот поместил его вместе с другими?

Дежурный охранник тихо ответил что-то, а второй оставил в покое старика и подошел к ним. Антониу снова посмотрел на старика. Он сидел в той же позе, напряженный и неподвижный, с испуганным лицом и взлохмаченными волосами, которые он даже и не пытался поправить. Однако старался держаться прямо, считая, что этим сохраняет свое достоинство. Небритый парень сидел рядом, незаметно сжимал ему руку и что-то говорил на ухо. Антониу так занялся своими друзьями по несчастью, что ничего не слышал из слов полицейских. Вдруг один из них подошел к нему и тяжело опустил руку на плечо.