Добро из зла
Шрифт:
Жон и фавны сделали еще один шаг назад. Далеко за спиной Пирры, у самого края площади, в воздух взмыли две легковушки, подхваченные Проявлением. Чемпионка по-прежнему оставалась на месте.
Голос Вельвет был тонким и нежным: плакала она или смеялась, жаловалась или шутила — в нем всегда была некая уязвимость, оттенок неуверенности. Голос девушки, чьи красная шапка с помпоном почему-то перестала казаться смешной, опустился на пару тонов; откуда-то взялась легкая хрипотца, странная глубина и звучность, что придавали каждому слову особый смысл.
— Я устала видеть мертвых детей. И если я еще раз посмотрю в глаза их матерей, зная, что могла сделать что-то, но не сделала — то просто рассыплюсь на части.
Вельвет сделала шаг вперед, вынуждая всех, кроме Пирры, попятиться — чемпионка лишь упрямо пригнулась, будто сопротивляясь сильному ветру, да укуталась темной медью своей души.
— Вчера я обещала фавнам, что доставлю им это чертово оружие. Сегодня я клянусь ВАМ: мой народ — выживет. Даже если вы будете против, даже если весь мир ополчится на нас… Мой. Народ. Будет. Жить!
Руби раньше видела, как Вельвет использует свое Проявление. Замечала белозубую улыбку, когда ее руки покрывали бронированные рукавицы Янг, свирепую полуухмылку, когда она крошила врагов молотом Норы, холодное сосредоточенное выражение Вайс, когда в ее руках сияла тонкая рапира… На те несколько минут, на которые Скарлатина получала чужую силу, она отчасти становилась теми, кого копировала.
«О Прах, Вельвет, у кого ты позаимствовала… это?»
— Я взяла эту силу давным-давно… — словно отвечая на ее вопрос, сказала Вельвет, не двигаясь с места. — Коснулась только однажды, самым краешком, охватила лишь часть… и испугалась настолько, что больше не использовала ее нигде и никогда: всегда был способ попроще, всегда было достаточно силы поменьше.
На мгновение она подняла взгляд и, Руби могла бы поклясться, посмотрела Роуз прямо в глаза, заставив вздрогнуть. В правой руке Вельвет что-то вспыхнуло серебром и маленькая снайпер покрылась липким потом, мгновенно узнав оружие.
— Они называли его одним из самых сильных воинов мира, — тонко улыбнулась Вельвет чужой, полной ироничного веселья улыбкой. — Гребанное преуменьшение века.
Она подняла руку — и сверкающая белоснежная проекция до боли знакомой трости указала кончиком на Пирру.
— Итак, дети… вы хотите узнать, на что НА САМОМ ДЕЛЕ был способен директор Озпин?
Глава 5. Вместе или врозь
Впервые Жон встретился с директором Озпином в день собеседования, обязательного для каждого, кто решил поступать в Бикон. Он вошел в его кабинет, невежливо засунув одну руку в карман ветровки, а второй крепко, так, что скрипела кожа на перчатках, сжимая рукоять Кроцеа Морс — фамильного клинка семьи Арков, чтобы скрыть мелкую постыдную дрожь пальцев. Он был почти уверен, что сейчас его подлог раскроется — в лучшем случае его ждал простой отказ, в худшем — и в тюрьму можно было попасть.
Ничего из того, чего он так боялся, не произошло. Директор с интересом расспрашивал его о семье (ничего удивительного, учитывая кем был его прадед), выразил искреннее сожаление о том, что после смерти прославленного Кейана Арка его сын разругался с тогдашним директором Бикона и Советом Вейл, да так, что покинул Королевство, отправившись жить в один из редких вольных городов Темных Земель. Спросил, почему его внук решил пойти наперекор родительской воле и вернулся в Бикон. Жон ответил правду: «Я всегда хотел быть героем — как мой прадед» и не смог удержаться от того, чтобы задать один из самых главных вопросов в своей жизни: «Вы поможете мне им стать?». Озпин в ответ на это только грустно улыбнулся и с сожалением покачал головой: «На самом деле, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вы никогда им не стали». Смысл этих слов Жон понял намного, намного позже — месяцы спустя, уже после смерти директора, на руинах Вейл.
Если бы Жон попытался как можно более кратко сформулировать свое впечатление о директоре, он обошелся бы всего двумя словами: «спокойствие» и «мудрость». Казалось, его ничего не могло удивить — даже войдя в столовую после той знаменитой «Продовольственной Войны» и оглядев дыры в потолке, разрушенную колонную, вмятины и трещины в гранитных стенах, он лишь улыбнулся, будто вспомнил что-то веселое, да отхлебнул большой глоток из своей знаменитой кружки с кофе, пахшим коньяком. По академии ходили десятки, если не сотни историй, в которых, стоило студентам отчаяться, находясь в одном шаге от того, чтобы сдаться, как рядом будто невзначай оказывался Озпин и за пять минут случайного, непринужденного разговора разрешал неразрешимое и открывал невидимый путь.
Озпин не был столь легендарен, как другие директора Бикона, и боевых подвигов за ним числилось немного, но учителем… учителем, пожалуй, был лучше многих.
«Так вот каковы вы в гневе, профессор…»
Все его существо умоляло бежать отсюда — отбросив оружие и срывая с себя доспехи, чтобы оказаться как можно быстрее и подальше отсюда. Фавн просто стояла и говорила — но делала это так, что умудрилась напугать его сильнее, чем когда-либо получалось у самых жутких и сильных Гримм.
— Они называли его одним из самых сильных воинов мира, — тонко улыбнулась Вельвет чужой, полной ироничного веселья улыбкой. — Гребанное преуменьшение века.
Существо, занявшее место тихой доброй Вельвет, не удостоило Жона и одним единственным взглядом — все внимание фавна занимала Пирра. Нетрудно было догадаться почему — он не был угрозой для Вельвет даже без силы Озпина. Он просто парень с неприлично большой аурой, без навыков и мастерства — даже Проявления и того до сих пор не открыл. Парень, который не может стоять, подобно Пирре, перед разгневанным божеством, гордо вскинув голову и всерьез рассчитывать победить.
— Итак, дети… вы хотите узнать, на что НА САМОМ ДЕЛЕ был способен директор Озпин?
Арк был уверен в том, что она отступит — он не знал более мягкого человека, чем Вельвет. Что, во имя Праха, должно было произойти с робкой девочкой, чтобы вызвать у нее столько гнева?
Его ошибка — одна из многих. С другой стороны, он не мог отдать оружие Белому Клыку, раскаялись они там или нет.
— Вельвет, подожди, мы можем поговорить…
— Теперь ты хочешь поговорить? — Вельвет мельком глянула на него и Жон отчетливо различил презрение, на секунду обезобразившее прекрасное лицо. — Если заставить вас слушать можно только силой… то, может, Браун не так уж и ошибался. Уйдите с моего пути, дети. Я считаю до трех. …Раз.
Жон бросил короткий взгляд на Пирру через плечо… и тут же понял, что ни о каком отступлении не может быть и речи. Холодное пустое выражение лица, что всегда всплывало в бою, было на месте… но зло сощуренные зеленые глаза горели тем самым пламенем, что он не раз наблюдал у других в ночь Падения Бикона — «Победа или смерть». Пирра не собиралась бежать или отступать — ее устраивала только победа.
— …Два.
Та ночь изменила каждого, но Пирру затронула больше всех из команды Джунипер. Потеря руки, смерть Пенни и что-то еще, о чем она не говорила, надломили чемпионку, оставили шрамы, которые нельзя было увидеть глазами — лишь почувствовать сердцем. Раньше ее никогда не волновала победа — но сейчас она отказывалась отступать, даже когда надо было. Однажды это уже едва не довело их до беды — в той самой авантюре с мародерами и секретными документами. Его партнер и лучший друг будто пыталась что-то доказать самой себе, избавится от чего-то, что отравляло ей жизнь.