Чтение онлайн

Вот только получится ли… Тот отчаянный бессильный гнев, который он услышал вчера в ее голосе, намекал, что нет.

Но попробовать он обязан.

Гира остановился перед небольшим стендом, установленным в центре предбанника; по правую руку от него была дверь в лабораторию, закрытую на выходные, прямо — еще одна толстая бронированная дверь. Туда они направятся позже. А пока…

— Что это? — с любопытством спросила дочь, замерев рядом с отцом.

На стеклянной подставке лежала тонкая металлическая пластина с четырьмя припаянными проводами; два из них болтались в воздухе, остальные — тянулись к металлическому бруску, лежащему рядом. Работа была явно не заводской — грубой, кустарной, потеки расплавленного металла заливали стекло, и никто не озаботился затереть черные пятна сажи.

— Интегральная микросхема, — ответил Гира. Каждый раз, когда он приходил сюда, то каждый раз останавливался, чтобы еще раз взглянуть на то, с чего все начиналось, когда он увидел выход там, где раньше был лишь тупик, мост, перекинутый через пропасть.

Блейк, все еще ничего не понимая, удивленно покосилась на отца, явно сдерживая недоуменное «и что с того?»

— Без Праха.

И, видя расширенные глаза, удивленно прянувшие уши, судорожный вздох, Гира с удовлетворением понял, что она поняла — все и сразу.

Гира не знал свою дочь — не после этих пяти лет, которые она провела в компании таких одиозных личностей как Адам Торус и Фавн-из-стали, в организации, в которой оставалось все меньше и меньше тех, кого Гира когда-то называл своими соратниками. Он не знал… но был полон решимости это изменить. Сейчас он занимался именно этим. Что она поймет сама, а что придется объяснять, какие выводы сделает и к какому решению придет — все это расскажет ему о дочери необходимое.

— Автоматическая система добычи Праха… — выдохнула она. Видя, как блестят ее глаза, Гира понял, что теперь неказистое устройство выглядит для дочери так же, как и для него самого — бесценным произведением искусства.

— Нет, — с сожалением вздохнул Гира. — Когда Джек впервые притащил мне ее, я тоже так решил. Но кремниевая электроника хуже праховой, и намного. До ИИ и полностью авторизированных заводов десятки лет… Джек даже не уверен, что это в принципе возможно на такой платформе. Мы не можем просто копировать существующую электронику, заменяя Прах кремнием — отличается сама основа, многое похоже, но отличия заставляют изобретать новые способы. Даже программирование, по его словам, «немного не то».

— Тогда техника. Из-за этого эффекта, когда все, в чем есть Прах, быстро выходит из строя в шахтах, орудия труда сейчас почти те же, что и сто лет назад. В шахтах даже генераторы и двигатели внутреннего сгорания начинают сбоить из-за большей активности Праха.

— Да, — довольно кивнул Гира. Она соображала так же быстро, как он в свое время. Это радовало. — Королевства растут, ресурсов им надо все больше и больше… Исследования — долго и дорого, не говоря уже о том, что мало кто имеет представление даже о том, в какую именно сторону копать. «Особая электроника» нужна только для одной области — добычи Праха, во всем остальном традиционная лучше. Королевства решали эту проблему экстенсивным способом — больше шахт, больше фавнов. Чтобы как-то снизить расходы на содержание всей этой сети, включая и обрабатывающие заводы, где эффект много меньше, но все еще заметен, экономили именно на нас. Мы не могли изменить это раньше, но можем сейчас.

— Если мы отдадим эту технологию Королевствам…

— То ничего не изменится, — резко отрубил Гира. — Мало того, что прямо сейчас мы не столь уж многое можем предъявить… так еще и притеснения фавнов — уже не просто вопрос экономики. Это в культуре, сердцах и умах. Та песня, которую ты пела мне сегодня ночью… это сделали не корпорации и не правительство, а просто люди, единственная выгода которых — собственное удовлетворение. Есть радикалы среди нас, убивающие и грабящие, шантажирующие и использующие страх во имя собственных целей. Вспомни, как все начиналось — Королевства пошли на уступки, и фавны решили, что могут получить больше. Уступи они сейчас… и что дальше? А если Белый Клык завтра решит, что шахтеры должны получать не столько же, сколько люди, а больше? А все остальные политические течения, у которых тоже есть свои взгляды о том, как должен быть устроен этот мир? Шни создали прецедент, когда использовали фавнов — это будет тоже самое. Если у Шни появится новая техника — так просто шахт станет поменьше, а все остальное останется прежним. В конце концов, платить меньше и экономить на безопасности все еще будет выгодно.

— И что, в таком случае, ты собираешь с этим делать? — упрямо спросила Блейк. — Ты ведь не просто так показал мне это.

— Я собираюсь построить пятое Королевство, — тихо сказал он и краем глаза заметил, как вздрогнула дочь от интонации.

Кали всегда говорила, что лицо у него в этот момент было пугающим, а от голоса мурашки ползли по коже.

— Мы сделаем все сами, — продолжил он, задумчиво коснувшись пальцами стекла, защищающего микросхему. — Королевства берут количеством, мы — возьмем качеством. Менаджери долгое время оставалось незаселенным, потому что удобные для жизни места — как этот оазис, почти не имеют месторождений праха поблизости, за ним надо тащиться глубже в пустыню. Мы можем обеспечить сами себя разве что наполовину. С этим… с этим можем получить все — и слезть с главной иглы, на которую посадили нас Королевства, запихнув в эту дыру.

— Они не позволят нам, — с горечью покачала головой Блейк. — Столько ограничений…

— Запретить нам добывать Прах совсем они как-то не догадались, — усмехнулся Гира.

— Введут новые, — буркнула дочь.

— Для этого им надо будет договориться, кто получит главный куш, — жестко улыбнулся Гира. — Зачем делиться, если можно заполучить только для себя? Кто первый успеет — получит преимущество. Они попытаются купить меня — я пошлю их к черту. Они попытаются купить других — но что они могут им предложить? Куча денег — ничто без возможности ими воспользоваться, а в Королевствах фавнов-богачей нет и быть не может. Темные Земли? Так все, что они могут предложить, ключевые люди имеют и здесь. Власть? Мое место? Таких я выловлю.

Они попытаются украсть образцы — пусть попробуют. Удастся — так ребята уже думают, как встроить туда самоуничтожение. Надавят экономикой? Если все сделать правильно, со своим Прахом — мы сможем выстоять.

— А те, кто останутся в Королевствах? — нахмурилась Блейк. — Что будет с ними?

Он, наконец, посмотрел на дочь. В серьезных желтых глазах он видел ту самую отчаянную надежду, о которой она просила ночью — надежду, в которую теперь боялась поверить.

— Мы будем рады принять всех, — улыбнулся Гира. — Колонизация шла волнами, раньше мы просто не смогли бы банально прокормить и устроить всех…

— Не сможем и сейчас.

— Сможем многих, а всех и не надо. Королевства их не отпустят — иначе их собственная экономика зашатается, им придется перестраиваться с одной системы на другую, отправлять в шахты всех тех, кто сейчас удобно устроился на других местах, теплых и непыльных. Они не пойдут в забои и карьеры просто так — только когда по-настоящему прижмет… а прижмет их только когда полыхнет кризис. Их надо будет обучать, платить, охранять — все это куда лучше, чем как они делают это сейчас.

Ее лицо закаменело, уши зло прижались к волосам, а голос больше напоминал боевое шипение разъяренной кошки, чем человеческий голос:

— И что, ты собираешься бросить их?

В этот момент он увидел еще одну Блейк Белладонну: не виноватую блудную дочь, не рыдающую в объятьях матери девушку, не усталую, переполненную горечью и осознанием ошибок женщину, рассказывающую историю своей жизни родителям… даже не отчаявшуюся девчонку, пришедшую просить у отца помощи или полную бессильного гнева на несправедливость. Нет, ответа требовала та, кто в тринадцать лет оставила сытую благополучную жизнь принцессы, променяв ее на войну за равенство ради других, и не бросившую ее даже на собственной шкуре почувствовав, что это значит. Женщина, которая говорила о своих шрамах с такой небрежностью, будто они ничего не значили. Воин, готовый к битве насмерть, даже без оружия, которое пришлось оставить на проходной. От ее взгляда хотелось отодвинуться, от голоса — что-то звериное шевелилось внутри, готовое драться или бежать.