Чтение онлайн

Она смотрела на него снизу-вверх совсем как в детстве — широко раскрытыми глазами, глазами, полными надежды, с робкой улыбкой человека, который наконец отыскал свой путь.

— Я, — прошептала она.

— Ты, — улыбнулся в ответ Гира. — Ты знаешь Белый Клык, ты знаешь Охотников — ты одной крови с обоими. У тебя есть свои собственные связи, каких нет даже у меня — эта твоя Шни, Фавн-из-стали, ты знакома с генералом, тогда как я знаю его лишь с чужих слов. Твоя фамилия знакома каждому фавну, она обладает властью сама по себе. Я дам тебе деньги, охрану и советников… даже Азалию и ту отдам, на первое время, переживем месяц-другой без третьей пушки. Объявлю о твоем возвращении, официально и на весь мир, чтобы знала каждая собака.

Гира нахмурился. Он должен был попросить еще об одном, но сейчас, глядя ей в глаза, понимал — бесполезно.

— Я попрошу тебя лишь об одном, — все же сказал он, аккуратно положив руки на плечи. — Если ты поймешь, что все потеряно, что сделать уже ничего нельзя — возвращайся. Поражение там — еще не поражение здесь. У Менаджери, у фавнов — все еще будут шансы.

Гира понял, что проиграл, в тот момент, когда исчезла ее улыбка, а надежда в глазах сменила место грусти. Мягко освободившись от его рук, Блейк отвернулась.

— Сколько ты на этой войне, папа? — спросила она пару секунд спустя. — Лет двадцать? Пятнадцать лет во главе БК и пять — здесь, в Менаджери… А я вот — восемнадцать. Я родилась в окопах этой войны, я засыпала под споры об очередном деле, и просыпалась под репетиции речей. Третье слово, которое я сказала в жизни, было «равенство». Я сидела на коленях матери, когда меня не с кем было оставить, пока ты выступал в суде или на митингах и смотрела, слушала, запоминала. С молоком матери, со страстью отца, с самоотверженностью всех остальных, с рассказов сверстников и жалоб взрослых под бутылку — я впитала это желание в себя, каждую его грань.

Это желание привело меня в Белый Клык, заставило покинуть родителей и отбросить в сторону ту жизнь, которая была мне суждена. Я пряталась по лесам и пряталась в городах, в меня стреляли, меня рубили и пытались сжечь, я тренировалась до седьмого пота и спала на камнях… Я сделала очень много неправильного и совершила много ошибок… и самые страшные из них — когда позволила своей усталости, страхам и боли заслонить для меня цель. Худший мой грех, вина, которую я не искуплю до конца жизни — я сдалась тогда, когда сдаваться было нельзя, когда стоило зубами вцепиться в то, что мне дорого, вцепиться и никогда не отпускать.

Обернувшись, она посмотрела отцу в глаза, и Гира, не выдержав, отвел взгляд. Он знал эту улыбку — спокойную, умиротворенную и такую печальную… это была улыбка человека, который уже все для себя решил, полностью понимал, что ждет его на выбранном пути и смирился с любым возможным исходом.

— Моя судьба — там, папа. С фавнами Королевств. Я буду сражаться за них, даже против них, если придется, сделаю все, чтобы предотвратить худший исход… но если окажется, что другого пути нет — сделаю то, что должна. Я останусь с ними и вместе мы пройдем этот путь до конца, тот путь, который я видела в ночь Падения Бикона. Я буду сражаться против тех, кого раньше называла друзьями, буду убивать… и умру там, если такова будет цена. Никакие твои слова этого не изменят и никакие цепи не удержат меня здесь.

Шагнув вперед, Блейк крепко прижалась к нему, обхватив руками за талию, спрятала лицо на груди и тихо сказала:

— Ты сделал все, о чем просила, дал все, о чем я могла только мечтать. Теперь я могу сражаться, зная, что у этого мира есть надежда, что даже мое поражение не поставит на всем крест. Это все, что мне нужно. Спасибо за это.

Слушать это было физически больно — почти так же больно, как и в те дни, когда Белый Клык разрывало на части между старым и новыми путями, когда он спорил, ругался и убеждал, сам не имея правильного ответа, уверенный лишь в одном: ЭТОТ способ — неправильный. Он посвятил Белому Клыку пятнадцать лет своей жизни, все силы, весь талант и ум — и когда старые друзья, один за одним, отказывались от него, переходя в другой лагерь, это было как потерять ребенка.

Как отпустить свою собственную дочь на войну, с которой она может не вернуться.

И точно также, как и тогда — он ничего не мог с этим сделать. Только возглавить, если не может остановить.

Только использовать, если иные пути провалятся…

Он сжал дочь в объятьях, спрятал лицо в волосах, чтобы она не увидела его слезы и вслух сказал совсем не то, что хотел, а то, что она должна была услышать, чтобы ей было легче сделать то, что решила:

— Я поговорю с Кали сам.

В самом центре большого технического помещения, облицованного белоснежным кафелем, на техническом стенде висела девушка. Стройное обнаженное тело безжизненно обвисло на креплениях, узкое, неправильно красивое лицо с закрытыми глазами застыло в пугающей неподвижности, короткие белые волосы свободно падали на плечи. Защитные пластины на груди, животе, бедрах и плечах были распахнуты, обнажая уязвимое нутро андроида — провода и микросхемы, бронированный куб центрального процессора, черное ядро реактора, хранилища Праха и каналы подачи, жгуты синтетических мышц и приводов, тускло-желтый титановый остов скелета… и мелкие сервисные боты, копошащиеся среди всего этого. Белые роботы деловито сновали туда-сюда, подключали и отключали провода, смазывали механизмы, время от времени сверкая короткими вспышками сварки или тонко дымясь активированным паяльником. Десятки проводов тянулись к телу девушки: самый толстый подключался к позвоночнику, заливая в систему питания энергию, все прочие подключались ботами к каждой системе поочередно, тестируя их работу.

Чуть в стороне от бурной деятельности замерли двое: в глубоком кресле, расслабленно откинувшись на спинку, сидел невысокий пухлый мужчина — седина полностью закрасила начавшую лысеть шевелюру и густые усы, мягкость округлого лица портил цепкий внимательный взгляд серых глаз, не отрывающийся от трех широких экранов, с изображением раскрашенной в желтый и зеленый цвета схемы андроида и десятками диаграмм, графиков и таблиц, исчерпывающе описывающих процесс диагностики. Второй стоял чуть подальше — привалившись спиной к стене у самого выхода, высокий черноволосый мужчина в белоснежном мундире и короткой военной стрижкой внимательно читал что-то с планшета, лишь изредка косясь на медленно ползущую вперед полоску прогресса планового техобслуживания одного из самых дорогих (но уже, увы, не секретных), проектов Атласа.

Наконец, полоска заполнилась до конца, оповестив об окончании техобслуживания тихим мелодичным сигналом. Из распахнутых технических люков на пол полились белые ручейки сервисных ботов — покидая тело, они отсоединяли все мелкие провода, мгновенно втянувшиеся в разъемы; сливаясь в один поток, роботы деловито направились к в специальное хранилище стенда.

— Проект Н.И.Р.А.
– активация, — приказал ученый, не вставая с кресла, и на экранах тут же вспыхнула новая, быстро заполняющаяся полоска загрузки.

Торопливо набросав последнее сообщение на планшете и сунув его за пазуху, военный оторвался от стены и подошел к креслу. Его походка показалась бы неестественной даже самому невнимательному наблюдателю — столь очевидно левая половина тела была тяжелее правой.

— Все в порядке? — тихо спросил он, остановившись за спиной ученого. — Апгрейд работает?

— Конечно, — небрежно дернул плечом толстяк. — Это стандартная шпионская модификация, плюс секретарский софт, Джеймс, я почти ничего не добавил. Нира полностью совместима с любым атласским оборудованием. Если что-то не будет работать — проблема не в ней, а в том металлоломе, который привезли твои ребята.