Чтение онлайн

Прежде, чем Блейк успела его остановить, лис шагнул вперед, прямо под дуло пистолета, так близко, что увернуться от выстрела становилось просто невозможно.

— Так что в жопу Белый Клык, — глухо, с затаенной злобой, прорычал он. — В жопу Адама, в жопу его начальство, которое прохлопало, в жопу моего командира, который убил рогатого, пожертвовав десятками жизней тех, кто поверил ему. В жопу вообще всех.

Блейк, не в силах оторвать взгляда от его головы, рефлекторно коснулась живота. Даже сквозь ткань тоненькой маечки она отчетливо чувствовала толстый уродливый рубец, перечеркнувший бледную кожу от левого бока через все тело, обрываясь только под правой грудью. Удар, нанесенный той, кого она любила, в момент, когда пришла спасать жизнь. Удар, едва не перерубивший ее пополам, почти распотрошивший ее, оставив рубец не только на коже, но и на ребрах.

Сейчас, глядя на своего партнера, она могла думать только о том, что самое ужасное в Падении Бикона — в том бою не было победителей, а были одни лишь жертвы. В ту черную ночь проиграли все — Адам и Белый Клык, фавны и люди, она сама и Мор. Мертвые друзья Хонга, разрушенный город, все отделение Белого Клыка в Вейл, переставшее существовать к утру, искалеченная Вайс, израненная Янг, миллионы других трагедий, столь огромных числом, что их просто не получалось упихнуть себе в голову… Весь мир, вся планета потерпела поражение.

"Что же ты натворил, Адам…"

В себя ее привел тихий голос Хонга, уже утративший прежнюю злобу:

— Те, кто умерли, чтобы остановить Адама — они верили в это тупое равенство, и погибли, чтобы его достичь. Именно Скарлет или Курай должны были стоять здесь и говорить с тобой, Охотница, но они мертвы, а тот, кто всю жизнь плевал на всю эту хрень — выжил, — Хонг устало покачал головой. Горечь в его словах была почти осязаема, имела цвет и фактуру, темную и густую, шершавую, как наждачка. — Я не умею воскрешать мертвых. Я не умею путешествовать во времени, да и на искупление мне плевать. Я просто парень, который выполняет приказы. Последний, который я получил — охранять Блейк и доставить ее в Менаджери. Я мог просто привести ее к воротам, развернуться и уйти куда глаза глядят, оставив вас разбираться с этим дерьмом — уж я-то не пропаду, на Темных Землях всегда нужны ребята, которые знают, какой стороной ствола тыкать в Гримм.

Блейк не видела его лица, но в следующий словах отчетливо расслышала улыбку — ту самую, неловкую из-за непривычной мягкости, которую она видела всего пару раз… и не забудет уже никогда.

— Но я остался, потому что Блейк пообещала мне, что сделает все, чтобы воплотить в жизнь то, во что верили мои друзья. И теперь я парень, который выполняет ЕЕ приказы — и так будет до тех пор, пока она держит свою сторону нашего договора. Если она остается здесь — я остаюсь тоже. Если вы верите ей, вы верите и мне… потому что теперь это одно и тоже.

Секунду Азалия пристально вглядывалась в его лицо, а потом, будто отыскав что-то, ведомое только ей, кивнула и опустила пистолет. Когда она посмотрела поверх плеча Хонга на Блейк, та лишь беспомощно улыбнулась, пытаясь не показывать, как смущена и растеряна той уверенностью, что звучала в словах ее партнера. Долго под этим испытующим взглядом она не выдержала и отвела взгляд. Блейк попыталась взять себя в руки, но очень быстро поняла, что ничего не сможет поделать с этим теплом, сдавившим грудь и разукрасившим бледные щеки. Единственное, что ей оставалось — в тысячный раз повторить обещание не повторять старых ошибок, не оставлять тех, кем дорожит и никогда… никогда! больше не убегать.

Азалия вздохнула.

— О, Гиру будет ждать такой сюрприз… я оставлю тебя в живых, лисичка, только чтобы посмотреть на его лицо, когда до нашего славного лидера дойдет.

Запаниковав, Блейк ответила быстрее, чем успела подумать о том, что говорит:

— Ты все не так поняла!

— Не так поняла что? — дернула уголками губ Охотница в невеселой ухмылке, но Блейк была слишком выведена из равновесия, чтобы обрадоваться смене настроения наставницы. — Я ничего не сказала.

— Мы не… — начала было Блейк и тут с ужасом заметила, что Хонг начинает оборачиваться. Не придумав ничего лучше, она шагнула вперед и, положив ладони ему на щеки, силой удержала голову на месте.

— Мы не что? — переспросил Хонг. — Что вообще происходит?

— Она покраснела, — снисходительно объяснила Азалия.

— Неправда! — прошипела Блейк.

— …О, Прах, ты и правда покраснела, принцесса! — развеселился Хонг. — Вон в том отполированном чайнике все видно!

Блейк бросила взгляд в направлении, указанным лисом… и застонала в голос — зеркальная серебристая поверхность отражала все даже слишком хорошо.

— Ты опять сделал это Хонг, — простонала она. — Опять превратил серьезный разговор в гребанный фарс!

— Язык, Блейк! — продолжал ржать уже почти в голос лис. — Принцессы не должны знать такие слова! Мне завести для тебя банку-матюгальник?

Блейк уже была готова вдарить ему посильнее (это чудовище и святого доведет до рукоприкладства!), но застыла, мгновенно позабыв и о Хонге, и о тете, потому что очень далеко, на самой границе ее расширенного слуха, различила торопливые шаги своей матери, расслышала ее нетерпеливый требовательный голос: "Где она?!"

Отпустив щеки партнера, она отступила на пару шагов, повернулась к двери… и попятилась снова, уткнувшись спиной в мгновенно посерьезневшего Хонга, который тоже расслышал уверенный голос и заискивающие интонации ответов прислуги. На мгновение она застыла в его руках, обхвативших за плечи, а после упрямо тряхнула волосами, повела плечами, сбрасывая руки, и снова шагнула вперед.

Вспомнив враждебность в глазах тети, Блейк поежилась, представив то же выражение на лице матери. Но…

— Я больше никогда не убегу… — еле слышно, одними губами, повторила она первые слова, которая говорила себе, просыпаясь; последнее, в чем клялась перед сном.

За тот десяток секунд, что потребовался ее маме, чтобы добежать до малой приемной, Блейк успела воскресить в памяти все страхи и сомнения этих двух месяцев, самые ужасные сценарии, выдуманные за время долгого-долгого пути. И только когда дверь рывком распахнулась, когда она взглянула в желтые глаза почти того же оттенка, что каждое утро видела в зеркале, она поняла, что все ее страхи были напрасны.

Какое-то неразличимое мгновение они просто молча рассматривали друг друга, жадно пожирая глазами. Блейк заметила, что мама немного поправилась, сменила душный деловой костюм, который так упорно продолжала носить, даже переехав в пустыню, на традиционную одежду Вакуо: просторную черную хакаму и белые таби, как до черноты загорела под безжалостным пустынным солнцем… даже длинные черные волосы, которыми она так гордилась, сменила короткая стрижка.

— Котенок… — прошептала Кали Белладонна, так тихо, будто боялась ее спугнуть.

— Мама… — выдохнула Блейк. — Я…

Больше ничего она сказать не успела — Кали бросилась вперед, мгновенно преодолев разделяющее их расстояние и прижала дочь к груди.

— Живая… — всхлипнула она, дрожащей рукой гладя Блейк по голове.

И Блейк сделала то, что всегда делают потерявшиеся дети, когда, измученные и израненные, вдруг оказываются дома, в абсолютной безопасности теплых сильных рук и голоса, который пел им колыбельные — она расплакалась. Вцепившись в хакаму, она самозабвенно рыдала, чувствуя, как с каждой слезинкой, впитавшейся в плотную ткань, с ее плеч падает камень, как этот страшный оползень летит по склону, сметая на своем пути любые преграды — и замирает где-то вдали, оставив за собой лишь очищенную от всего наносного душу и звенящую благословенную пустоту, лишенную боли.