Чтение онлайн

Бессилие и обреченность, что сквозили в голосе самого сильного человека из всех, кого знала Рейвен, пускали по коже волны мурашек. Она сжала в руках клинок, в попытке отыскать в привычной твердости отполированной частыми прикосновениями рукояти уверенность, с которой шагала по жизни, силу оружия, в которой не сомневалась ни на секунду… но тут Озпин посмотрел на нее, и все усилия пошли прахом — слезы в этих глазах были чем-то, чего просто не могло существовать. Горы не плачут, океан неспособен испытывать отчаяние, великий Вечный не может быть слабым… потому что если слаб ОН, то кем тогда были все остальные?..

"Тенями, что растают к утру…"

— Я рассказал Хейзелу самую опасную тайну — я рассказал, как все это можно закончить… еще задолго до смерти его сестры. Я хотел знать, какой ответ даст он, а не сотни других моих воплощений. Пока Сара была жива — он соглашался с моими доводами, что продолжение борьбы, с гарантированно живым человечеством лучше, чем ее окончание с неизвестным финалом. Но после… после все изменилось. Он решил, что человечество заслуживает конца и… свободы — от нас и Гримм. В день ее похорон мы… даже не поругались — едва не убили друг друга. А на следующее утро он ушел — и я больше никогда его не видел. Единственное, что он оставил после себя — записку: "Я верю, что ты сделаешь правильный выбор".

И знаешь, какое дело, Рейвен… — Озпин криво улыбнулся и его ученица в очередной раз вздрогнула, уловив в глазах странный отблеск, будто на дне зрачков горел город. — С годами, перебирая в памяти тысячи трагедий, миллионы смертей, жертв, оправданных и бесполезных… я все больше начинал думать, что он был прав.

Резко сев, Озпин придвинулся к ученице и Рейвен с трудом подавила желание отодвинуться, заслониться клинком или вовсе сбежать, вспоров лезвием реальность — что угодно, чтобы оказаться подальше от этого горящего города.

— Скажи мне, Вороненок… отбросив все остальное, в каком мире ты хочешь, чтобы жила твоя дочь: в том, где есть мы или там, где нет ни нас, ни Гримм?

Загипнотизированная этим горящим взглядом, Рейвен хрипло ответила:

— Второе, ясен хрен.

— Ясен, да… На что ты готова пойти, чтобы дать это Янг? Чтобы ей не пришлось умирать молодой на войне бессмертных, которая никогда не закончится? Только представь, каким будет мир без нас…

Сглотнув, Рейвен ответила чистую правду:

— Абсолютно на все.

Мгновение Вечный пристально всматривался ей в глаза, а после как-то сгорбился, будто из него выдернули позвоночник и, отодвинувшись в сторону, сел обратно, подобрав под себя ноги.

— Хорошо. Тогда сейчас я расскажу тебе, что будет происходить с Ремнантом следующие пятнадцать-двадцать лет, — Озпин показал ей сжатый кулак и поднял указательный палец. — Первое, что ты должна знать: существует не три реликвии, а четыре. Знание, Разрушение, Созидание… и Выбор, тот, кто важнее всех нас вместе взятых. Те реликвии, о которых ты знаешь, существовали всегда, но Выбор… одноразовый. Первое условие его появления: он появится тогда, когда весь мир застынет на краю пропасти — и ему решать, что будет со всеми нами дальше.

— Как?

— Я не знаю. В этом главная проблема, Вороненок, я понятия не имею, ни на что именно он способен, ни где проявится, ни какой… выбор сделает. Я не знаю ни-че-го, кроме двух условий.

— И второе условие?.. — зачарованно спросила Рейвен.

Она говорила, что перестала реагировать на темные тайны директора?.. Что ж, ее наставник в сотый раз показал ей, что она, на самом деле, не знает о настоящем мире ничего.

— Второе… мы все должны согласится с этим. Я, Салем, Созидание — каждый из нас должен решиться на этот "прыжок веры", доверить все, что у нас было, есть и когда-либо будет совершенному незнакомцу. Мир был на краю не раз и не два… но ни я, ни Разрушение не были готовы отказаться от нашей цели. Сейчас я — готов. Месяц назад я летал в Атлас, чтобы подтвердить то, что давным-давно знал и так: Созидание — тоже.

— А она?..

— Я не знаю… Прыжок веры, помнишь? Но думаю… да. Салем не может уничтожить человечество — она столько раз пыталась. Как бы сильна она ни была, Королева — одна и не сможет выловить всех, а Гримм без нее — просто кучка монстров, сила природы. Даже гибель Королевств лишь отбросит меня на тысячу лет назад. Я отстрою все разрушенное обратно. Судя по тому, как она затаилась последние годы… думаю, она наконец поняла.

И это второе, что тебе следует знать. Я вижу два пути, которые приведут мир на край. Первый — Мировая война, второй — Война на Права. Я пока не знаю, какой выберу, но это совершенно неважно. Значение имеет только то, что Салем неоткуда знать, что мы с ней, впервые за тысячи лет, преследуем одну и ту же цель, поэтому она будет действовать исподтишка, чужими руками — я уже видел первые попытки в ее предыдущем воплощении… ужасающе хорошие попытки, должен признать, учитывая насколько недавно она пришла к пониманию таких вещей. Но когда придет время, она нанесет удар… и бить будет по известным ей целям, по тем, кто столько веков держал ее в стороне от Королевств.

— Девы… — прошептала Рейвен пересохшим горлом.

— Девы, — кивнул Озпин. — Она выберет самое слабое звено цепи и ударит по нему. Я хочу дать ей это звено.

— Меня…

Озпин устало прикрыл глаза — Рейвен, завороженная рассказом, даже не заметила, в какой момент исчезла его горячность, а пылающий город в зрачках обернулся пустым черным пеплом.

— Тебя, — согласился он. — Я хочу дать ей такую цель, мимо которой она не сможет пройти. Она явится к тебе, чтобы завербовать или убить, лишая Ремнант Девы, полностью овладевшей своими силами.

— Завербовать меня? Все знают, что я твой человек.

— Значит, мы должны изменить это. Ты должна перестать быть моим человеком.

Рейвен вскочила на ноги, инстинктивно поднимая клинок в защитную позицию… правда, все еще в ножнах.

— Чего именно ты от нас хочешь, Озпин? — исподлобья глядя на учителя, процедила она. — Чтобы Старк стала как этот твой Хейзел?

Прежде, чем ответить, директор поднялся на ноги, отряхнул брюки от налипшей на них влажной листвы и перехватил трость так, будто готовился к бою.

— Не Старк, Вороненок. Не Кроу, Тейянг и Саммер. Только ты.

— Мы — команда Охотников, — ощетинилась Рейвен. Продолжая удерживать перед собой меч, вторую руку она положила на ножны. — Если мы делаем опасное дерьмо, мы делаем его вместе.

— Я сказал — слабая цель. Слабая, значит, одинокая. Предательство одного — возможно. Предательство четверых — ловушка.

Щелкнули механизмы, заменяя лезвие в ножнах — Рейвен выбрала желтый цвет, воздушный Прах обладал лучшими пробивными силами.

— Если я просто уйду, они тут же последуют за мной, — медленно проговорила она, пытаясь проследить за мыслью директора. — Значит, я должна предать их, предать так, чтобы они поверили. Знаешь… я могла бы сделать больно Кроу, для его же блага, но не смогу заставить себя ранить Тея. Я могла бы сделать и то, и другое с Саммер. Я могла бы обмануть мужа, но не брата. Но все это не имеет никакого значения, потому что существует та, кого я предавать отказываюсь.

Резким движением меча она сбросила ножны с лезвия, да так и застыла — с отведенным в сторону клинком, готовая драться или бежать. Свободной рукой она коснулась ладонью живота и оскалилась, заставив директора сощуриться от яркого сиреневого света, еще более ослепительного в густой темноте, наведенной собравшимися грозовыми тучами.