Чтение онлайн

Внутри терема повсюду горели светильники и ховреги, было, к удивлению Хелье, людно. Ночные сборища, хоть и существовали в разных формах всю историю человечества, в одиннадцатом веке организовывались не часто. Марию приветствовали веселыми возгласами, поднятыми кубками, восхищенными улыбками. Наиболее близкие ей (наверное) люди подходили ближе и кланялись в гашник. Большинство присутствовавших были молоды и очень богато и со вкусом одеты — стиль одежды в основном местный, но то и дело в толпе мелькали италийские, греческие, франкские и польские фасоны.

Хелье представили нескольким гостям. Одежда его вызвала много недоуменных улыбок и скрытых насмешек, но он не обратил на них внимания. О том, что он только что поучаствовал в спасении чести, а может быть и жизни, Марии, не упоминалось. Хелье не обиделся. Улучив момент, он приблизился к Марии, болтавшей легкомысленно с несколькими гостями. Зайдя сбоку и наклонясь к самому ее уху, он тихо сказал:

— Княжна, мне необходимо с тобой поговорить наедине.

Лицо Марии на мгновение застыло маской, а затем изменило выражение — из домашнего стало светским. Так улыбаются хорошо воспитанные отпрыски знатных родов представителям держав и зарвавшимся смердам. (О том, что он, Хелье, прибыл в Киев именно как представитель державы, Мария знать не могла).

— Да, конечно, — ответила она. — Сейчас?

— Через четверть часа.

— Хорошо. Я поднимусь в светелку.

Васс наблюдал обмен интимными репликами с расстояния в пятнадцать шагов и основательно разозлился.

Меж тем к длинному столу, стоящему близко к стене, за которым сидели, очевидно, самые родовитые из присутствующих, приблизился некто в холщовой рубахе и сапогах, без сленгкаппы, с гуслями в правой руке. Подражателей Баяна хватало везде. Для самого Баяна парень был слишком молод. Ему едва исполнилось двадцать.

— А где же Мария, добродетельница наша? — проскандировал малый нарочито подобострастным голосом.

Голоса стихли. Мария махнула парню рукой.

— Здесь я, Порука.

Порука улыбнулся сладко.

— Здравствовать тебе, Мария, три века! — провозгласил он. — У нас в Смоленске только о тебе и говорят, только тебя, милую, и хвалят!

Вранье, подумал Хелье, с интересом разглядывая земляка. Я, правда, в Смоленске был совсем ребенком, но все равно вранье. Смоленские себе на уме, что им киевская княжна.

Гости смотрели на Поруку, предвкушая. Очевидно, знали, на что он способен. Порука сел прямо на досчатый пол и провел пальцем по струнам. Диотонная гамма заставила замолчать последних перешептывающихся. У гостей был такой вид, будто они боятся упустить даже полслова.

затянул парень хриплым тенором. Внимание гостей приобрело благоговейно-мистический оттенок. Ага, понял Хелье. Это оппозиция. Вот он, заговор.

Никакого заговора, конечно же, не было. Происходящее являлось разрешенной формой оппозиционерства, и Владимиру обо всем, что здесь происходит, конечно же докладывали спьены. Но Хелье об этом не знал.

Певец ни разу не назвал ни Владимира, ни Рагнхильд по имени, но, конечно же, речь шла именно о них. Лет сорок или около того прошло с давних тех пор, события подернулись исторической дымкой, никто не знал толком правды, и каждый верил в то, во что хотел верить. В доме Марии верили, следуя неписаным законам разрешенной оппозиции, в то, что порочило киевского князя и одновременно бросало тень на всех детей Рагнхильд, включая хозяйку. По тем же законам Марии предписывалось относиться спокойно к оскорблению ее родителей, ибо лидер оппозиции не может позволить себе казаться необъективным, а доказывать свою непричастность к грехам родителей — ниже достоинства лидера. Лидер не имеет права допускать ситуацию, в которой его можно сразить словами «но ведь это же правда» просто потому, что доказательствам обратного никто не поверит. И Мария терпела.

А певец тем временем бравировал своей крамольностью, опьяненный иллюзией собственного мужества, побеждающего страх. Парень он был сметливый и наверняка предполагал, что если волею злой судьбы Мария получит настоящую власть, ему тут же вырвут за былое удальство язык. Вот только в получение Марией действительной власти он, как и большинство присутствовавших, не верил.

Делая вид, что приходят в ужас от описания сцены, гости с восторгом слушали певца, особенно мужчины, живо представляющие себя на месте сына холопского. Очевидная неровность стиля и корявость некоторых строк (какой еще заветный лоскут, что за глупости!) искупалась смысловым эффектом. Краем глаза Хелье заметил, что Мария удалилась — ушла вглубь терема, туда, где по его расчетам должна была находиться светелка. Он направился было за ней, но вдруг увидел, что Васс опередил его. Но позволь! Она же только что обещала! Может, она выпроводит Васса? Может, следует еще немного подождать? А может Васс заметил быстрый обмен репликами и взревновал?

Он стал ждать. Последователь Баяна завершил былину торжественным перебором по квинтам вниз, и еще раз по квинтам вниз, и сразу затянул веселую песенку фривольного содержания. Хелье стал было слушать, но вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Сперва он не смог определить, кто именно из гостей смотрел на него с большим интересом мгновение назад, но вскоре увидел женскую фигуру, продвигающуюся к одному из выходов, ведущему во внутренние помещения.

Ничего особенного в том, что женщина на него смотрела, не было. Женщины любят смотреть на мужчин, прикидывая возможности устройства своей жизни за их счет. А только взгляд именно этой женщины был особенный, вовсе не марьяжного виду. Хелье показалось, что он узнал и походку, и поворот головы, и что-то еще, не поддающееся описанию, что-то, что отличало именно эту женщину от любой другой. Он вспомнил ховрег, который именно эта (эта?) женщина держала возле его лица, вспомнил простуженный ее голос. Вспомнил пожар в Евлампиевом Кроге. Самое разумное было — выйти из терема и за четыре-пять часов одолеть пешком шестнадцать аржей, отделяющих Киев от Вышгорода.

Гости засмеялись, реагируя на какую-то шутку в песенном тексте. Посматривая на темный проход, в котором скрылась рыжая женщина, Хелье начал передвигаться по помещению от одной группы гостей к другой, будто ища кого-то. Вскоре в проходе показались двое рослых парней и тоже стали передвигаться, таким же способом. При этом один из них передвигался в сторону входной двери, явно опасаясь, что искомый может, не спросясь, воспользоваться ею, что, очевидно, противоречило планам того, кто организовал поиск.