Чтение онлайн

— Что же это у вас девушка в мужском наряде? — спросила Цветана. — Нехорошо.

Эржбета произнесла, не глядя на Цветану, короткую фразу на непонятном языке, и Цветана изменилась лицом и примолкла.

— Хозяюшка, — попросил Дир. — Очень есть хочется.

— Да, да, — рассеянно сказала Цветана. — Это мы мигом. Скоро муж мой вернется, — и вышла в соседнее помещение, где, по-видимому, хранились припасы.

— Что ты ей сказала? — недовольно спросил Дир. — Эка напугала бедную.

— Поставила ее на место, — ответила Эржбета. — Много воли забирают нынче жены изгнанников.

Яван, подумавши, попросил всех оставаться в главном помещении, служившим одновременно гостиной и столовой, а сам последовал за Цветаной.

Возможно он ее уговорил и успокоил. Во всяком случае, когда оба вернулись со снедью, хозяйка выглядела почти также радушно, как изначально, но на Эржбету старалась не смотреть.

Жареная рыба и кролик, много странных ягод — понятно, как и отсутствие земледельческих производных, вроде хлеба и лука. Но была и солонина (неужто кто-то здесь скотину растит, в этих краях, подумал Хелье) и греческое рубиновое вино (чем здесь могут торговать, на что выменивают вино у афинян?) — откуда? Впрочем, все это вскоре объяснилось.

— Сколько я тебе должен, тетя Цветана? — спросил Яван.

— Ничего, милый, ничего. Благодетель наш, батюшка твой, давеча навещал, на целый год всякого разного оставил.

— А все-таки хотелось бы отблагодарить.

— Сочтемся, дружок, как нибудь сочтемся.

Это был, как понял Хелье, просто ритуал. Яван не собирался платить, а Цветана, может, и взяла бы плату, если бы не опасалась выглядеть в глазах Явана неблагодарной. Когда она вышла за следующей порцией припасов, Хелье спросил:

— Давно ты ее знаешь?

— С детства, — сказал Яван. — Я как-то у нее полгода прожил, когда мне было лет семь.

— А отец твой ее подкармливает.

— Не только ее. Все поселение.

— Здесь целое поселение?

— Разрозненное, — объяснил Яван. — Домов двадцать, и все друг от дружки на пол-аржи. Так было изначально придумано. Чтобы подозрений не вызывать.

— У кого?

— У подозрительных.

— А кто они такие, здесь живущие?

Яван промолчал.

— Болгары, — сказала Эржбета. — Остатки самуилова войска.

— Греки тоже есть, — возразил Яван.

Эржбета не ответила.

Цветана вернулась и присоединилась к гостям за столом. Гости ели, если не с жадностью, то с большим желанием. Через четверть часа Эржбета, отставив блюдо и выпив полстакана вина, вышла.

— Нехорошая баба, — заметила Цветана, мрачно глядя на дверь.

— Тетя, я ж просил тебя! — возмутился Яван.

— Что бы ты ни говорил, а баба нехорошая. Злая.

Дир не терял времени. Не участвуя в разговоре, он монополизировал солонину и ветчину, съел половину рыбных изделий, выпил две бутыли вина и теперь приканчивал третью. Годрик лакомился кроличьим мясом, сидя, по обыкновению, на полу в уголку.

— Долго мы здесь пробудем? — спросил Хелье, раздирая зубами солонину.

— Не спеши, — сказал Яван. — Скоро пузы наши проснутся. Эржбетино вон уже, как видно, проснулось. И мужа тети Цветаны надо дождаться, а то он обидится, а мне это ни к чему. Коль скоро межи правят миром, а я сам меж, не пользоваться положением глупо.

— А межи-то здесь при чем? — спросил Хелье.

— А как же, — удивился Яван. — Вот мы в глуши, на много аржей вокруг ни одного селения, а здесь — пожалуйста, стол и крыша. Это все часть управления миром. Недовольных надо подкармливать. У них рождаются дети, детей обучают благодарности, и куда бы не поехал меж по делам, в любую страну, найдется ему всегда стол и дом, и охрана, и хвоеволие. Задаром ничего не делается, на это только христиане вроде тебя уповают.

— Это точно, — неожиданно поддержал Явана Дир. — Думают, их Бог ихний защитит.

— Насчет защиты — это как сказать, — заметил Яван. — Не переходите на славянский, тетку наши разговоры ввергнут в уныние. Так вот, пока что христиан весьма эффективно защищает Базиль Второй. Не всех, но боеспособных и тех, кто его войско снабжает продовольствием.

— Не слушай его, Хелье, — сказал Дир, ослабляя гашник. — Меня Базилем с детства пугали, а по мне, так лучше десять Базилей, чем печенеги. Печенеги гораздо противнее.

Хелье почувствовал, что пузо, как и предупреждал Яван, начинает просыпаться.

— Яван, почему у тебя такое имя странное?

— Какое?

— Да так. Странное. Иудейское?

— Да.

— Это ведь тоже самое, что Иоханн или Иоанн?

— Нет.

— А что оно означает? В переводе?

— Греция.

— Что — Греция?

— Яван в переводе с иудейского означает — Греция.

— Странно. А почему тебя так назвали?

— А у меня отец — человек весьма странный. Межи вообще люди странные.

— Вот как, — сказал Хелье уважительно. — А где здесь посрать, чтобы никому потом неудобно не было?

Яван засмеялся.

— Позади дома есть тропинка, пройдешь по ней, там дальше заводь, ежели помыться нужно. Вода там не быстрая и должна быть теперь теплая.

— Там наверное Эржбета теперь.

— Нет. Эржбета пошла к трем осинам, судя по шороху. Там одна крапива. Так ей и надо.

Хелье встал и поспешно вышел.

Заводь действительно оказалась очень уютная и не грязная. Солнечный свет просеивался сквозь листву и хвою, ветра не было. Пузо ужасно на Хелье обиделось. Мыться пришлось основательно, стоя по пояс в заводи. Мешал сверд, который Хелье держал в правой руке, но без сверда зайти в воду он не решился, боясь, что кто-нибудь из местной фауны, проживающий в заводи, укусит его за арсель и уйдет, не испытав на себе мощь варангской мести.

Выбравшись из заводи и подождав немного, чтобы дать ногам и арселю обсохнуть, Хелье натянул порты и сапоги и вдруг замер. По тропинке шел незнакомый человек. В руке у человека имелся длинный грубый посох, которым человек водил перед собой, нащупывая путь. На человеке свободно болтался длинный балахон. Головной убор и обувь отсутствовали. Притворяться слепым здесь было не для кого, следовательно, человек действительно был слеп. Хелье затаил дыхание.

Люди, не общающиеся со слепыми ежедневно, как правило не знают, как себя вести в их присутствии, и первая реакция — всегда животная. Затаись, сделай вид, что тебя нет, и следи за поведением незнакомой особи. Такое поведение вполне наивно — слепые с опытом прекрасно чувствуют постороннее присутствие, а обижаться на зрячих за глупое поведение обычно ниже их достоинства. Слепой сошел с тропы и начал ссать в гущу папоротника. Хелье, решив, что, будучи занят, слепой не услышит шороха, осторожно шагнул на тропу и, пройдя несколько шагов, побежал к дому. Его не окликнули.

В доме меж тем появился еще один человек — очевидно, муж Цветаны, костлявый пожилой тип с повязкой на глазу, добродушный и застенчивый.

— Вот, наконец-то Хелье вернулся, — обрадовался Яван. — Теперь и я пойду. Хелье, познакомься, это Отара Дерзкий.

— Дерзкий? — смущенно сказал Отара. — Дерзким меня никто не называл, поди, лет уж пятнадцать.

— А помолчи-ка, — попросила Цветана неприятным голосом.

Отара Дерзкий смущенно заулыбался. Яван вышел.

Дир, почавший уже, наверное, шестую бутыль, хмельной и любвеобильный, развязал гашник окончательно и почувствовал себя абсолютно свободным от любых условностей. Привалившись к сидящей рядом Эржбете и беря ее шею и плечи в захват, он провозгласил, — «Полюбил я тебя!» и попытался ее поцеловать. Эржбета очень ловко вывернулась из медвежьих объятий Дира, схватила со стола кружку и въехала Диру кружкой в морду.