Чтение онлайн

— Хорла еть! — сказал Дир удивленно, мигая глазами и трогая пальцами нос. Из ноздрей хлынула кровь. — Убью, — решил Дир вслух.

Хелье и Годрик схватили его с двух сторон за руки.

— Хо-хо, — сказал Дир.

Он поднялся. Хелье полетел в одну сторону, Годрик в другую. Эржбеты уже не было в доме. Дир ринулся вдогонку. Хелье, вставая и потирая ушибленное плечо, поразмыслил, стоит ли догонять Дира.

— Не стоит, — сказал Годрик, отвечая его мыслям. — Мерзавку эту он вряд ли догонит, а проветриться ему нужно. Далеко не убежит.

Хозяева, заинтригованные сценой, сидели тихо, пытаясь вникнуть в смысл произносимых Годриком слов.

Хелье присел к столу и налил себе вина. Годрик вернулся в угол к своим гуслям.

— Славные гусли, добрый человек, — заметила Цветана.

— А ты играешь? — спросил у Годрика Отара.

— Молчи, — приказала Цветана мужу, дергая его злобно за рукав.

— Не понимаю, — сказал Годрик, не отрываясь от созерцания инструмента.

— Он спрашивает, играешь ли ты, — перевел Хелье.

— Нет, куда уж мне.

— А он говорит, что играл когда-то.

— Так все говорят.

— Дай ему гусли, пусть сыграет.

Некоторое время Годрик раздумывал, но в конце концов решился, встал, подошел к столу, и подал гусли Отаре.

— Играй, коли не шутишь.

Отара взял гусли, положил себе на колени, и, чуть посомневавшись, провел по струнам указательным пальцем.

— Совсем расстроены, — сокрушенно сообщил он.

— Отдай их обратно немедленно, — велела Цветана. — Слышишь? Отдай, тебе говорят.

Отара потянул нижний колок, снова провел по струнам пальцем и, игнорируя приставания жены, очень быстро настроил все десять струн. Помещение огласилось мажорной диатонной гаммой.

— Хе, — сказал Отара.

Приглушив четыре струны пальцами левой руки, Отара снова провел по струнам. Получился мажорный аккорд. Отара убрал один палец, и аккорд дополнился седьмой ступенью. Годрик заинтересовался. Отара еще немного побренчал, и вдруг затянул скрипучим голосом какой-то совершенно дикий напев:

А бугры-то, а бугры-то, а сидели ду, Ах, пыльца-то, ах пыльца, да дочно девица.

— Заткнись немедленно, — яростно прошипела Цветана.

— Да я чего, я гостей развлекаю, — оправдался Отара.

— Ты их не развлекаешь, а выводишь из себя, и меня тоже. Посмотри на себя только. Послушай себя только.

Хелье захотелось дать ей по уху. Годрик протянул руку, и Отара вернул ему гусли.

Пять веков отделяет последователей Баяна от Монтеверди, и еще пять веков легли между Монтеверди и веристами. Та же хронологическая дистанция поместилась между Эриком Рауде и его дальним родственником из Генуи. Расцвет Византии и начало расцвета Киевской Руси происходили во времена, когда античное искусство давно себя изжило, а христианское еще толком не началось. Привычные античные формы не могли быть плодотворными, истощились, а меценатов, способных воспринять формы новые, еще не было. Время от времени человечество склонно уходить в пресыщенное и примитивное язычество и, маясь скукой, лениво и жестоко расправляться, вялой потехи ради, с теми, кто такое положение грунок по каким-то причинам не устраивает.

Вернулась Эржбета, сама налила себе вина, и с удовольствием выпила.

— А где Дир? — спросил Хелье.

— Я его зарезала, — сообщила Эржбета равнодушно.

Хелье чуть ей не поверил, но вовремя опомнился. Годрик не обратил внимания на реплику.

Хозяйка ушла в кухню, а Отара попросил еще побренчать, но Годрик гусли ему не дал.

Яван и Дир появились вместе. Дир слегка протрезвел и был умыт.

— Прости меня, — сказал он Эржбете. — Мне тяжело, от меня женщины ушли.

В путь путникам хозяева дали целую торбу провианта и Дир, чувствующий себя виноватым, взялся ее тащить. Он же вывел ладью на середину реки, пока Яван и Годрик возились с парусом.

Сложив весла, Дир сел ближе к носу ладьи и подставил лицо ветру. Его собственный нос к счастью не сломался от удара кружкой. Хелье стало его жалко, и он подсел рядом.

— Не мое дело, конечно, — сказал он, — но если это не тайна великая, расскажи, за что ты умудрился впасть в немилость.

Дир помолчал, поразмышлял, и в конце концов заговорил.

— Сперва мы сражались с предателями.

— Это кто такие?

— Мятежники. В Вышгороде.

Хелье не стал оспаривать эту точку зрения.

— А потом из города начали бежать. На повозках, верхом, и пешком. И нас послали на все тропы, хувудваги, и во все концы, чтобы мы, заметь, не позволили улизнуть мятежникам. Меня с двадцатью ратниками отправили на северный хувудваг, узкий очень. Нескольких мы завернули обратно, и нескольких пропустили, потому что они были не из Вышгорода, а из других мест.

— А как их отличали?

— По выговору. Ну и вот. Стоим мы себе, и едет повозка, и человек десять охраны. Мы загораживаем путь. Спрашиваем, кто такие. Нам говорят — купцы. Я и еще один ратник, мы не поверили. Купцы говорят по-другому. А повозка крытая. Мы подъезжаем с двух сторон, я смотрю сзади, а парень спереди. Ну я и вижу, кто в повозке сидит.

— Кто же?

— Хелье, обещай, что никому не скажешь.

— Не скажу. Хотя, наверное, судя по тому, что за тобой приходили, все и так уже известно.

— Вряд ли. В общем, посадник ростовский в повозке сидел. Бывший.

— Ростовский?

— Святополк, — сказал Дир, понижая голос.

— Он, вроде, в Турове был посадником.

— То недавно. А перед этим в Ростове.

— И что же?

Дир помолчал, покусал усы, и сказал:

— Он всю мою семью… из долгов выкупил. А то быть бы нам холопами. И отцу, и матери, и дяде, и мне с братьями.

Хелье кивнул.

— И что же дальше?

— Он на меня смотрит, а я на него. Я сказал, что, действительно, купцы из Тмутаракани, нужно пропустить. А ратник вдруг говорит, что купцы-то может и купцы, а только едет с ними польский князь, которого велено ловить. Я говорю, что ж, польский князь пусть выйдет, а остальные пусть едут. Князь запротестовал. Тут же все повынимали сверды. Охрана мятежная струхнула. Князя мы вынули, остальных пропустили, а только ратник при этом как-то странно посмотрел. На меня.

— Понятно, что не на твою лошадь, — сказал Хелье.

— Что делать, Хелье, дружок. Бывают положения, когда не знаешь, что лучше — долг родовой или долг перед князем… Владимиром… столько долгов… а христиане еще хотят нам в добавление ко всем долгам долг перед Богом ихним на шею повесить, аки ярмо.

Хелье засмеялся и хлопнул Дира по плечу.

— Дал, стало быть, Святополку уйти.

— Стало быть, дал.

— Но кто-то заметил.

— Я вот и думаю, что второй парень заметил. Может, он тоже из Ростова. А может и нет. Не выдержал и донес.