Чтение онлайн

– Мы же можем накрыть всю сеть! – чуть не выдергивая собственные волосы, кричал прокурор.

– Вы понимаете, что они могут сделать с ребенком? А если его не на усыновление? А если его на органы?

Три пары мужских глаз впились в деревенскую учительницу.

Та сидела, меланхолично созерцая половик под своими ногами. Молчала.

Версию Никитича не подтверждала. Но и не опровергала. И никогда еще молчание не было столь оглушительным.

– Андрей Никитич, – потер лицо руками прокурор. – Товарищ майор. Дайте нам хотя бы пару часов. Хотя бы пару часов, – умоляя, смотрел на Никитича щуплый мужичок в толстых очках.

Соколовский задыхался от негодования и недоумения. В груди его все рвалось на части, грозясь разнести все вокруг, кулаки были стиснуты так, что, кажется, уже ногтями он собственные ладони процарапал, зубы скрипели, горло першило…

Но он был умным мужчиной…

Он посмотрел на прокурора, сосчитал до трех… До десяти не смог.

И тихо задал вопрос, который перевешивал все рациональные доводы:

– А если бы это был ваш сын?

Других вопросов не потребовалось.

Щупленький мужичок взъерошил свои темные, уже тронутые сединой волосы, отвернулся, склонил голову, будто под грузом невыносимой ответственности:

– Поднимайте СОБР, – проговорил он куда-то в пол, но молча ждущий решения Евген тут же схватил телефон и принялся что-то кричать в трубку.

Самого младшего Соколовского требовалось немедленно вернуть домой.

.

Марийке, признанной все же потерпевшей, предложили психолога, поддержку, какой-то реабилитационный центр.

Но женщина решила, что для нее лучше реабилитацией будет – обнять сыновей. Тех, что ждали дома.

Она сидела в большом доме Чибиса. На кухне, как обычно.

Трое малышей привычно разместились у нее на коленях и прижались к ее большому, теплому телу. Маленькая черноглазая крошка дремала на ее предплечье.

Даша попробовала было девочку забрать:

– Давай в коляску уложу.

Но Марийка пресекла эти попытки молчаливым движением руки.

Она, вообще, была до странности тиха.

Весь вид ее – лицо, поза, движения – выражал невозможную скорбь. Кажется, даже волосы лежали не такими буйными волнами, как обычно, а уныло опали вокруг лица.

Дрожащими губами Марийка по очереди утыкалась то в одну, то в другую макушку.

– Четверо, – еле выдавила из себя она. – Их у меня четверо, а так нужен пятый…

Всхлипнула, дернулась и…

Наконец-то заревела.

Искренне, открыто, свободно, по-бабьи.

Ленка упала на колени, сжала ее вместе с мальчишками.

Нахмурившаяся Даша закрыла рот ладонью, шагнула вперед, сжала плечо подруги.

Та мотнула головой и уткнулась лбом в Дашин живот.

Только так. Только вместе. Только большим живым комком можно было пережить леденящие кровь боль и страх.

.

– Штаб! Штаб, это «Беркут-один». «Беркут-один». Прием? Прием?

В динамике раздался легкий треск, а потом суровый голос:

– Штаб, «Беркут-один», на связи, прием!

– Вижу цель, – голос пилота вертолета, ровный, но сдавленный адреналином, пробивался сквозь гул лопастей. – Белый «Фольксваген-Транспортер», регистрационный номер Х семь восемь два... Движется в потоке по Аминьевскому шоссе, в сторону области. Полоса вторая, скорость около восьмидесяти. Как поняли, прием?

– «Беркут-один», штаб вас понял. Координаты подтверждаются. Передаю данные всем наземным единицам. Работаем по плану «Кречет».

Над Москвой барражировали вертолеты. Все экипажи ДПС и СОБРа были подняты по тревоге полчаса назад. Наземные патрули, не привлекая внимания, начинали мягко перекрывать съезды с крупных транспортных узлов, отсекая пути отхода. Город накрывала невидимая, но плотная сеть.

– «Пост семнадцать», «Пост семнадцать», штаб на связи, прием? – голос диспетчера был лишен эмоций, как инструкция к автомату.

– «Пост семнадцать» на связи, слушаю, – почти сразу ответили из машины, припаркованной на одном из следующих съездов.

– Всем группам прикрытия. Начинайте операцию «Пробка». Немедленно отсекаем поток по Аминьевскому шоссе в районе ЖК «Аминьево». Вводите тихо, повторяю, вводите тихо. Изолируем машину в «стакане».

С двух сторон шоссе, в трехстах метрах впереди и позади «фольксвагена», на полосу медленно выехали оранжевые дорожные машины, резко сузив проезжую часть до одной полосы. С одного боку пристроился пустой автобус, а слева – бетономешалка. Цель была помещена в «стакан» – ловушку, из которой не было быстрого выхода.

Операция началась.

Коренастый мужик с бычьей шеей нервно барабанил по уже потной баранке руля. Его взгляд, дикий и растерянный, метался от неподвижного грузовика-уборщика спереди до такого же стального заслона из автобуса сзади. Они попали в идеально расставленную ловушку.

– Костян, чего не едем? – кто-то возмущенно спросил его из салона. – Газуй давай, а то сам сюда сядешь!

И тут же раздался детский писк, уже хриплый плач…

– Ща поедем! – скривился Костян и со всей дури надавил на клаксон. – Дай дорогу! Че стал?! – орал он в сторону заблокировавшего его грузовика.

Тот не двигался.

– Да он совсем офигел!

Водила остановил машину, рванул ручку двери, выскочил на асфальт, инстинктивно выпятив грудь, сделал два резких шага к кабине уборщика, сжимая кулаки… И в этот момент его мир перевернулся. Буквально.

– Работает СОБР, всем лежать!

Из-под грузовика, из-за автобуса, словно из-под земли, выросли черные, бесшумные фигуры в масках. Тени. Призраки. Их движения были смертоносным танцем: резкие, точные, без единого лишнего жеста. Бойцы повязали водилу и уже выволакивали из микроавтобуса всех брыкающихся пассажиров.

Взрослых пассажиров.

Дело в том, что…

– Объект взят, подозреваемые зафиксированы, – докладывал в рацию командир бригады. – В микроавтобусе два младенца. Прием. – чувствовалось, что мужчина нервничает. – Младенца два!

А на газон, рядом с дорогой, плавно опускался вертолет. Не ведомственный. Частный. Тот самый, который был поднят первым. Тот самый, в котором сейчас находилась мать одного из младенцев.

– Быстро, быстро! Меняемся!

Руководитель спецоперации командовал четко, но нервно. Если на машине стоят маяки, то никто из отслеживающих ее перемещение не должен был ничего заподозрить.