Дочь майора Никитича
Шрифт:
В комнате повисла пауза, нарушаемая тихим сопением Кадиши - Катеньки.
– Прежде всего, – спокойно начал Евген, – Я хочу сказать, что с девочкой все в порядке. Она жива, здорова, удочерена очень хорошей семьей.
И тут молодая девушка наконец подняла лицо. Взгляд ее в одно мгновенье стал теплым и осмысленным, губы растянулись в улыбке, а по щекам потекли слезы…
Глава 22
– Спроси ее, кто отец!
Никитич наматывал круги по тесному кабинету, как раненый медведь в клетке. Пол под его тяжелыми шагами слегка пружинил. Майор намеренно не смотрел на молоденькую казашку, сидевшую на краешке стула. Смотреть было невыносимо.
Она была, конечно, совершеннолетней. Но сейчас, сжавшаяся в комок, с глазами, полными животного страха, она казалась подростком.
Незамужняя. И в глазах своей строгой, патриархальной семьи – безнадежно опозоренная, принесшая вечный стыд на весь род.
Мысль о том, чтобы оставить ребенка, даже не пришла ей в голову. Собственно, беременность она сохранила лишь по тому же животному незнанию и зашоренности. Она просто боялась куда-либо обратиться. Ни о каком враче, анализах, УЗИ речи, конечно, не шло…
Кадиша молилась, обращаясь к своему Богу. И ее Бог, видимо, услышал и послал ей решение всех проблем в лице незнакомки с деньгами.
– Женщина хорошая, – причитала девушка на ломаном, но понятном русском, заламывая тонкие, как прутики, пальцы. – Добрая! Денег дала! Много! Потом еще обещала!
Ее красота, экзотическая и первозданная, сейчас казалась жалкой и нелепой.
– Так, – откашлялся Евген, чувствуя, как у него сводит скулы от напряжения.
Он был флегматиком от природы, но даже его терпение грозилось лопнуть. – Значит, ребенка вы… продали.
Он с трудом сглотнул ком горечи и брезгливости, подступивший к горлу.
Что уж было говорить о взрывном Никитиче. Майор думал о том же. О том, что их девочку… Их Женечку… Их крошечное, ни в чем не повинное солнышко… Возможно, придется…
НЕТ! – мысленный вопль был настолько яростным, что он непроизвольно сжал кулаки, и ногти впились в загрубевшие ладони. Не допущу! Ни за что!
– Отец-то вообще в курсе был? – рявкнул он, уставившись на Евгена, хотя стоял буквально в полуметре от Кадиши.
Он просто не мог видеть эту… эту недомать. Недоженщину. Существо, так легко расставшееся с частью себя. Где-то на этом этапе он прикусил себе язык до боли, до вкуса крови. Физическая боль помогала заглушить другую – всесокрушающую ярость, грозившую вырваться наружу неконтролируемым потоком. Потому что надо было думать. Оформлять. Действовать.
И осознавать самое ужасное: получалось, что кто-то в их, казалось бы, идеальной деревушке, наладил бизнес. Бизнес по продаже детей. И Никитич даже подозревал, кто. Но доказательств не было. Пока ни единой зацепки.
Лишь мифическая «добрая женщина». Кадиша видела ее дважды, оба раза в сумерках, да и то мельком. Все указания передавались по телефону с неопределенного номера…
И ровно в тот момент, когда майор Соколовский мысленно произнес слово «телефон», его собственный служебный смартфон в нагрудном кармане издал сдержанную, но настойчивую вибрацию.
Звук был таким неожиданным в напряженной тишине кабинета, что все вздрогнули. Никитич машинально, на автопилоте, поднес аппарат к уху.
– Майор Соколовский, слушает! – его голос прозвучал жестко и четко, как по уставу, вымуштрованная годами привычка взяла верх над хаосом эмоций.
На том конце провода кто-то икнул от неожиданности, потом фыркнул, потом откашлялся.
– Старший лейтенант Петров, Пресненский ОВД, – донесся молодой, слегка нервный голос. – Скажите, Мария Соколовская приходится вам супругой?
.
Хорошо, что Никитич был не один…
Он бы совершил что-то страшное. Ужасное. Непоправимое…
– Стоять! Нельзя!
Бум!
Соколовский замер, отшатнулся, потряс головой…
А Евген смущенно растирал кулак…
– Ты че? – выдавил из себя майор… – В спортзале давно не был?
– Ну, вроде ж хватило, чтобы привести вас в чувства, – хмыкнул Евген, который, на самом деле, тщательно рассчитывал силу и траекторию удара.
Кадиша от испуга побелела и вжалась в противоположную стенку, майор, когда рванул к дверям, повалил половину мебели в этом захламленном кабинете…
На шум и крики прибежала директриса.
– Так, ваша уборщица едет со мной!
Никитич чуть не выбил дверь выходя…
– В смысле? Как? Что? Почему это?! – попыталась по привычке подбочениться директриса.
– У меня детей украли! – проревел Никитич ей в лицо, и не удосужившись объяснять что-то еще, выбежал из этого треклятого музея.
Евген почти вежливо указал Кадише на дверь.
Ошарашенная директриса лишь хлопала глазами.
.
Дорога до Москвы была длинной… Или короткой… С какой стороны посмотреть…
– Юрка? Юрка подними вертолет! Чибис, твою ж мать, раз говорю надо, значит надо! Не ори на меня!
– Юрий Петрович, – Евген не выдержал и вырвал трубку у майора, – Сейчас у Марийки из машины детей вытащили. На светофоре. Прокололи колесо и украли детей. Да. Обоих. Черная киа рио седан гос номер…
Почти бесстрастно диктовал вводные данные Евген.
И лишь чуть трясущиеся руки выдавали степень его напряжения.
На заднем сиденье всхлипывала ничего не понимающая Кадиша.
Едва отбили звонок, как аппарат снова ожил.
– ДА! – несмотря на то, что звонили Никитичу, вызов принял опять Евген, – Сань, поднимай и наших и ваших! Скорее всего детей попробуют из города вывезти! Саня! Быстрее! Набери Домбровскому! Да черт, всем, кому можешь набери! Люди нужны, физически люди на каждой дороге нужны!
Никитич шумно дышал, закрыв лицо ладонями. Он пытался придумать, что скажет жене. Сейчас. Он должен был быть с ней. За рулем машины должен был быть он. А он…
– ДА! – снова рявкнул Евген, – Она в участке. Пресненский ОВД. Не можно, а нужно. Даша? – окликнул он жену, – Подними деревенских мужиков. Во-первых, чтобы в саду хотя бы трое были. Просто так! – неожиданно выкрикнул Расков.
Замер, отдышался.
– Во-вторых, – продолжил уже тише, – Учительницу задержать. Не могу объяснить. Нутром чую, что она…